Татарин

Глава 1. Вторник

ТАТАРИН

Глава 1. Вторник

Вторник начинается в шесть пятьдесят два, когда будильник на телефоне Андрея играет что-то бодрое и совершенно неуместное — он ставит какой-то джаз, говорит что джаз помогает просыпаться без стресса. Я просыпаюсь со стрессом уже восемь лет — с тех пор, как появился Миша. До Миши я вставала в десять и считала это нормой.

Андрей встаёт легко, как будто он и не спал — просто лежал и ждал. Идёт в ванную. Я слышу воду, слышу, как он откашливается, слышу электрическую бритву. Это называется «утренний ритуал», и за двенадцать лет я знаю его наизусть, посекундно, как таблицу умножения.

Я лежу ещё четыре минуты. Это не лень — это стратегия. Четыре минуты тишины, пока Андрей в ванной и дети ещё спят, это всё что у меня есть лично моего в первой половине дня.

Думаю ни о чём. Смотрю в потолок. Потолок белый, есть маленькая трещина в левом углу — она появилась три года назад, Андрей говорит надо замазать, я говорю да надо, никто ничего не делает. Я её почти люблю, эту трещину. Она постоянная.

В шесть пятьдесят шесть встаю.

Завтрак — это отдельный вид спорта.

Миша не ест яйца. Ел до ноября прошлого года, потом посмотрел какой-то ролик на ютубе и перестал. Я не помню какой ролик, но последствия расхлёбываю до сих пор. Соня ест всё, но только если еда не касается еды на тарелке — каша отдельно, хлеб отдельно, стакан сока строго справа, иначе «не то». Андрей ест быстро, молча, смотрит в телефон. Я стою у плиты и думаю о дедлайне — сегодня до пяти надо сдать макет сайта для стоматологической клиники из Люберец, я застряла на шрифтах уже второй день, заказчик хочет «современно но с уважением к профессии», что бы это ни значило.

— Мам, я не хочу кашу.

— Миша.

— Там комки.

— Нет там комков.

— Вот этот — комок.

— Это изюм.

Пауза. Миша смотрит на изюм с подозрением.

— Я не знал что там изюм.

— Теперь знаешь.

— Я не люблю изюм.

— С прошлой недели?

Молчание. Ест. Я засчитываю это как победу и иду будить Соню, которая в отличие от брата встаёт тяжело, как медведь, и первые десять минут смотрит на мир взглядом человека которому всё это глубоко безразлично.

В восемь пятнадцать дети в школе. В восемь двадцать я в метро.

Наш район — Хорошёво-Мнёвники — звучит как название деревни, которую забыли переименовать. Я прожила здесь двенадцать лет и до сих пор иногда думаю: почему не Петроградская, почему не Чистые пруды, почему не где угодно ещё. Потом вспоминаю: потому что ипотека, потому что школа рядом, потому что так получилось.

Метро «Полежаевская». Это слово я произношу про себя иногда просто так — По-ле-жа-ев-ска-я — и оно кажется мне немного абсурдным, немного смешным, идеально подходящим для жизни которую я веду.

В вагоне стою, держусь за поручень, смотрю в чёрное окно где отражается моя физиономия. Тридцать восемь лет. Нормально выгляжу — объективно, без кокетства и без самобичевания. Нормально. Крашеные каштановые волосы, не выспавшееся но приличное лицо, пуховик который я купила три года назад и всё никак не выброшу потому что он тёплый и потому что лень.

Еду на фриланс-встречу с клиентом — кофейня на Красной Пресне, обсудить правки по макету. Потом домой, работать. В семь вечера — пилатес.

Пилатес я хожу полтора года. Началось с того что Марина, подруга, сказала: «Наташ, тебе надо куда-нибудь ходить, ты звереешь к зиме». Я обиделась, потом подумала, потом записалась. Студия называется «Движение», двадцать минут от дома пешком, три раза в неделю — вторник, четверг, суббота. Тренера звали Оксана Петровна, пятьдесят два года, строгая как советский физрук, но честная — после её занятий тело работало правильно и голова тоже. Я к ней привязалась.

В октябре Оксана Петровна уехала — дочь в Краснодаре родила, бабушка понадобилась срочно. Студия прислала сообщение: «Уважаемые клиенты, в связи с обстоятельствами тренер группы заменяется. Новый специалист — Руслан Хайруллин, сертифицированный инструктор, опыт пять лет». И всё.

Я прочитала и подумала: ладно.

Клиент на встрече оказался нервным — хотел «переосмыслить концепцию», что означало «начать сначала». Я улыбалась, кивала, записывала в блокнот то что он говорил, внутренне пересчитывала часы работы в деньги и обратно. Выпила два кофе. Вышла на улицу в половине первого с ощущением что меня слегка вывернули.

День прошёл как обычно — за ноутбуком, с перерывом на обед (гречка, оставшаяся с ужина, стоя у раковины), с созвоном с Мариной в три (она рассказывала про своего нового коллегу, я слушала вполуха и делала правки по макету одновременно), с забором детей из продлёнки в шесть.

— Мама, а мы сегодня что едим?

— Суп.

— Какой суп?

— Куриный.

— Опять куриный?

— Миша.

— Что?

— Иди мой руки.

В шесть сорок пять я кормила детей, в семь Андрей вернулся с работы, в семь ноль пять я уходила на пилатес.

— В котором придёшь? — спросил Андрей, не отрываясь от тарелки.

— В половине девятого.

— Ладно.

Я застегнула куртку и вышла.

На улице было холодно и темно — октябрь в Москве это именно так, темнеет в пять, фонари жёлтые, асфальт мокрый, все идут быстро и не смотрят друг на друга. Я шла и думала о шрифтах — засечки или без, заказчик сказал «с уважением к профессии», стоматологи уважают засечки или нет? — и ещё о том, что надо купить молоко, и о том, что Соня просила новые карандаши, и ни о чём особенном.

Студия «Движение» находится в жилом доме на первом этаже — вход с торца, синяя вывеска, коврики в прихожей, запах чистоты и немного лаванды. Я пришла за три минуты, переоделась, вошла в зал.

Тренер стоял у окна спиной ко мне.

Я видела: невысокий, плечи широкие, тёмные волосы коротко стрижены. Спортивные брюки, чёрная футболка. Стоит прямо, будто у стены — то самое, чему учат на пилатесе: нейтральный позвоночник, всегда.