Тени Прерии

Блиц* в слепую 2

За восемьсот шестьдесят три метра от этого места довольно пожилой, но еще крепкий мужчина перестал упираться лбом в прицел, и тихо шепнул напарнику «смени меня». И откатившись в сторону потянулся к фляге. «Странно, даже петуха как последний сосунок не дал, но это, пожалуй, единственное чем можно гордиться. Старею», - мизинец на держащей флягу руке заметно подрагивал, - «это хорошо, что стрелять не решился. Я бы сейчас навоевал…»

Напарник, до этого контролировавший «заднюю полусферу», сунул сделанную из вертикалки лупару (* обрез глакоствольного ружья) в специальную кобуру на самодельной разгрузке и принялся устраиваться перед стоящей на сошках винтовкой бурча про себя: «и что ты так к прицелу прилип, померещилось что ли? Так креститься надо. Тихо и голо все, даже мухи не летают…». Первый номер передернулся как от мороза и буркнул: «может и померещилось…» и, оглядев в бинокль панораму, не спеша перекрестился.

Оставленная временно без внимания куча ботвы всего в семи метрах за их спиной, своего отношения к происходящему выражать не стала никак – просто уменьшилась на треть по высоте, да разделилась на две части, одна из которых, не делая резких движений, но довольно быстро, начала отступать назад в сторону небольшой балки.

Прежде чем взять бинокль и начать осмотр зоны ответственности сменившийся бросил ревнивый взгляд на то, как напарник обращается с винтовкой, но вроде все было в порядке – старичку было оказано должное почтение.

***

Этот ствол, в котором вряд ли теперь узнал свое детище и родной папа, мог бы многое рассказать о жизни. Например, о том, как четыре ствола ДШКМ в заводской консервационной смазке вытащил из кучи металлолома прадед одного из здесь присутствующих.

Было это еще в конце далекого девяносто восьмого года. Тогда, в эпоху очередного кризиса, завод стоял уже восьмой месяц, и прадеду приходилось подрабатывать дежурным по порту. Все производство тогда даже не стояло – лежало при последнем издыхании, но за рубеж нескончаемым потоком шли суда, вывозя в качестве металлолома то, что создавалось трудом не одного десятка поколений. Взявшие власть на многочисленных заводах бывшей гигантской страны спешили обеспечить сырьем многочисленные печи Европы. Ведь без металлолома невозможно переплавить чугун в сталь.

В результате чего «в лом» попадало все что угодно. В основном «чудил» лом цветной, там можно было встретить решительно всё: от памятника Ленину с кладбищенскими крестами, до тонной авиационной бомбы или 150 мм снарядов. Но и «черный», как понимаете, был не без греха, под пресс шли и обрезки шестисоттонных кранов и целые эшелоны танков.

Вот после второго по счету происшествия по обнаружению «взрывоопасных предметов» прадед и приобрел привычку присматриваться к приходящим на перегруз вагонам. Хорошо оплачиваемую привычку, позволившую семье неплохо пережить эти времена.

А началось все довольно резко. Тогда, после второго случая, в каптерку завалился натуральный такой браток, бритый под ноль, с золотой галдой в большой палец толщиной на шее и татуировками, просвечивающими через заоблачной цены, рубашку под таким же пиджаком.

Сердечко надо сказать екнуло. Прадед прекрасно знал, сколько стоит случившаяся неприятность. Ведь по всем правилам, в случае обнаружения такого «подарка», останавливается и блокируется приличная часть порта, дальше ждем приезд саперов. После чего аккуратно раскладывается по территории весь груз, как уже погруженный, так и тот, что еще в вагонах. И всё это проверяется визуально, техническими средствами и с привлечением собак. После чего спецтранспортом вывозится на уничтожение найденное, а еще надо собрать и загрузить назад несколько десятков тысяч тонн разбросанного по округе металла и заново запустить простаивающий механизм порта.

Потери тут не столько прямые, а больше связанные со временем: пока приедут, пока переберут, найдут, вывезут. А все это простой судна, и хорошо если одного. Простояло корыто неделю – считай треть стоимости груза отдай дяде. Даже за три процента от такой суммы прикопают только так.

Гость с порога повел себя самым неприятным образом – вошел, продолжая орать на кого-то по телефону, причем понятными или цензурными в этой тираде были только предлоги и междометия. Потом раздраженно захлопнул крышку, обрывая разговор, и перевел мутный взгляд на замершего с чашкой чая в руке хозяина.

- Братан, че за терки? Ты хоть представляешь, во сколько бабок это все встало?

Оставалось только зажать трепыхающееся сердце в кулак и попробовать объясниться.

- Не по-людски ведь…

- Че? – Взгляд братка из оловянного вдруг стал внимательным и даже осмысленным.

Гость не спеша огляделся вокруг, детально рассмотрев обшарпанные стены с пожелтевшими плакатами, пропагандирующими социалистические ценности, мебель семидесятого года выпуска с корявыми инвентарными номерами и самого хозяина – под стать всей обстановке, еще крепкого, но явно клонящегося к земле. Внимательный взгляд, казалось, заглянул в душу. Гость враз посерьезнел, задумчиво глянул в окно и опустился на возмущенно крякнувший, но устоявший «гостевой» стул. Бросил коротко:

- Обоснуй.

- Да что тут говорить – почти две тонны «ВВ» да на старой калоше. Что с ними в море станет известно одному Нептуну. Вышло корыто из порта и не дошло, нет его. Все детишки морячков – сироты, «без вести пропавших». А и доплывут, у сталеваров что это в мартен совать будут, тоже дети есть. Мелкокалиберные допустим сгорят, а полутонные дуры? Эх! Да…