Тьма Морока. О чем молчит вереск....

Глава 4

****

Ночь окутала деревню, словно черное покрывало, сотканное из вечной тайны. Лишь языки жертвенных костров, вздымаясь к беззвездному небу, разрывали мрак, освещая лица, искаженные тревогой и смирением. Воздух дрожал от низкого, протяжного пения - древней песни старейшин, обращенной к Мороку, чудищу лесному, владыке теней и шепотов.

Их голоса, словно корни старых деревьев, вплетались в гул ночи, рассказывая о вечной дани, о нерушимом договоре между миром людей и дикой, первобытной силой, что дремала в глубинах леса. И сегодня, как и сотни лет назад, пришло время уплаты.

В центре круга, освещенная дрожащим пламенем, стояла она. Юная дева, чья невинность была столь же хрупка, сколь и драгоценна. Ее глаза, широко распахнутые, отражали отблески огня, но в их глубине таился не страх, а скорее предчувствие неизбежного. Она была не жертвой в привычном понимании, а невестой. Невестой Мороку.

Белый саван, символ чистоты и прощания с прежней жизнью, окутывал ее стройную фигуру. Он был единственным светлым пятном в этой мрачной церемонии, предвестником того, что скоро ей предстоит покинуть мир света и войти в царство вечной ночи...

О, Морок, древний, что в лесу таишься,
Тьма вечная, что мир наш держишь в страхе!
Услышь нас, молим, в час сей, когда склонишься,
Над долей нашей, над землей и прахом.

Ты, что рождаешь холод и ненастье,
Что голод сеешь, что несешь нам мор.
Мы принесли тебе в дар, в знак власти,
Цветок невинный, что не знал позор.

Ее глаза - как звезды в ночи ясной,
Ее душа - как ручейка журчанье.
Ее красота - дар богов прекрасный,
Но ради жизни

Но ради жизни мы ее вручаем,
Тебе, о Морок, в жертву приносим мы.
Пусть наша скорбь тебя не удручает,
Пусть будет милостив твой гневный дым.

Мы отдаем тебе, что сердцу дорого,
Чтоб урожай наш вновь зазеленел,
Чтоб скот наш крепким был, чтоб не убого
Жила деревня, чтоб никто не пел
Песнь горя, песнь утраты и страданья.
Пусть стихнет мор, пусть голод отступит прочь.
Прими сей дар, о Морок, без роптанья,
И даруй нам светлый, благодатный день и ночь...

Старейшина поднял костяной посох, украшенный перьями ворона, и тишина сгустилась еще сильнее. Пение стихло, оставив лишь треск костров и тихий шелест ветра в кронах деревьев. Его голос, хриплый и скрипучий, словно перекатывающиеся камни в горной реке, прозвучал над кругом.

- Морок, владыка леса, услышь нас! Прими дар наш, юную невесту, в знак вечной верности и покорности. Пусть кровь ее прольется, и станет она твоей спутницей, хранительницей границ между мирами.

Девушка стояла неподвижно, словно статуя из слоновой кости. Ее взгляд был устремлен вглубь леса, в ту кромешную тьму, где, как говорили легенды, обитал Морок.....

Они не видели его, но чувствовали его присутствие - тяжелое, давящее, словно сама ночь.

Внезапно, из лесной чащи донесся треск ломающихся веток. Костры затрещали громче, словно испугавшись.

Из тьмы выступила огромная тень, колыхающаяся и зыбкая, словно сотканная из самого мрака. Она приняла очертания исполинской фигуры, с горящими угольками глаз, устремленных на девушку....

Сказки и легенды оказались былью. Морок явился за своей невестой.

Шаг за шагом, под аккомпанемент затихающей песни, она направилась к кромке леса.

Каждый ее шаг отдавался эхом в наступившей тишине, словно последний удар сердца перед погружением в бездну. Лес встречал ее враждебно, а с какой-то зловещей приветливостью.

Тьма, казалось, ожила. Она не просто скрывала деревья и кусты, но клубилась, дышала, принимая в свои объятия ту, что была отдана ей в уплату.

Ветви деревьев, словно костлявые пальцы, тянулись к ней, шепча неведомые слова. Воздух стал гуще, пропитанный запахом сырой земли, прелой листвы и чего-то неуловимо дикого, первобытного.

Она шла вперед, не оборачиваясь, влекомая невидимой силой, в объятия той тайны, что всегда таилась на границе известного.

Страх, конечно, был, но он смешивался с каким-то странным, гипнотическим очарованием.

Это было погружение в неизведанное, в древний обряд, где грань между жизнью и чем-то иным стиралась, где юная дева становилась частью самой сути лесной тьмы. И лес, приняв свою невесту, затих, храня свою вечную, пугающую тайну...

- Эх, девка, прости ты нас окаянных да не поминай лихом... - тяжко вздохнула старая бабка Яга вслед белой фигуре, растворившейся в черных ветвях.

- Баба с возу, кобыле легче. Вот и избавились наконец то. - плюнула на сухую траву злая Марфа.

Старая женщина в ответ лишь покачала головой укоризненно, да, кряхтя, пошла прочь.

За спинами крестьян, словно из ниоткуда, возник волчий вой, раскатами прокатившийся по лесу, и костры вспыхнули ярче, отбрасывая причудливые тени на испуганные лица.

Старейшина опустил посох, и в этой тишине слышался лишь стук собственного сердца, да далекое эхо волчьего воя. Марфа злобно хихикнула, но ее смех тут же замер, словно оборванный ледяным ветром...

Внутри деревни царила угнетающая атмосфера. Смешанное чувство облегчения и страха сковывало людей, заставляя их избегать друг друга.

Каждый знал, что с приходом Морока спокойствию пришел конец. Теперь их жизнь будет подчинена воле лесного владыки, и лишь время покажет, какой ценой достанется им благополучие.

Ночь тянулась бесконечно. Жители деревни, не смыкая глаз, вслушивались в каждый шорох, в каждый скрип дерева. Они знали, что Морок наблюдает, и его присутствие будет ощущаться до тех пор, пока не придет новый день.

День, который принесет с собой либо избавление, либо вечную тьму.