Тьма Морока. О чем молчит вереск....

Глава 13

Алёна

Солнце пробивалось сквозь густую листву, рисуя на бревенчатых стенах избы причудливые узоры. Я сидела на покосившемся крыльце, подперев подбородок рукой и наблюдала, как Морок, с непривычной для него сосредоточенностью, пытается приладить отвалившуюся доску....

- Не так, не так! - крикнула я, махнув рукой. - Держи доску ровнее, а гвоздь бей под углом, чтобы крепче держался!

Он вздохнул, но послушно переделал. Видно было, что непривычно ему это - возиться с простыми, крестьянскими делами. Он, существо из иного мира, привыкший к власти и магии, теперь вынужден был учиться забивать гвозди и латать крышу. И все это - по моей прихоти.

- Зачем тебе это, Алёна?- спросил он, когда я заставила его помогать мне вышивать рушник. - Зачем тебе все эти хлопоты? Ты же можешь просто приказать мне сделать все, что нужно, одним словом.

Я лишь усмехнулась.

- Не все можно сделать одним словом, Морок. И не все нужно делать силой. Иногда, чтобы понять жизнь, нужно прожить ее. А ты, похоже, совсем не знаешь, как живут простые люди. И кстати это твое настоящее имя?

Чудо лесное пожал плечами в ответ.

- Не знаю. Я не помню своего настоящего имени.

Я задумалась. Может быть, ему и правда нужно новое имя, более простое и понятное? Что-то, что напомнит ему об этой жизни, о солнце, пробивающемся сквозь листву, о запахе свежескошенной травы и о вкусе парного молока...

- Тогда я дам тебе имя, - решила я. - Будешь зваться Данияр. Оно означает "данный Солнцем". Как тебе?

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. В его глазах, обычно полных тьмы и загадки, мелькнул отблеск удивления. Потом он улыбнулся. Робко, неуверенно, но искренне.

- Данияр. Мне нравится. Спасибо, Алёна.

Я лишь улыбнулась, плетя венок из лесных цветов.

Он, хоть и обладал огромной силой и знаниями, был совершенно оторван от реальности. Он видел мир сквозь призму власти и магии, не замечая простых радостей и горестей, из которых и состоит жизнь обычного человека.

Поэтому я и решила заставить его помогать мне. Пусть почувствует тяжесть бытия, пусть увидит, как тяжело достается хлеб насущный. Пусть узнает, что такое настоящая жизнь.

Сегодня, после починки крыши, я заставила его помогать мне собирать в лесу ягоды и коренья.

К вечеру мы сидели у костра. Я варила травяной чай, а Данияр, молча, перебирал ягоды, откладывая самые спелые в отдельную кучку. Он был задумчив и молчалив, но я чувствовала, что в нем происходят какие-то перемены. Он больше не казался таким отстраненным и чужим.

- Зачем тебе столько? - спросил он, нахмурив брови. - Ты же можешь просто поороситьь меня наколдовать наколдовать тебе ягод.

- Могу, - согласилась я, - но тогда я не почувствую вкус настоящих, собранных своими руками. И не узнаю, как радуются дети первому урожаю.

Я рассказала ему о жизни крестьян, о их нелегком труде, о их нехитрых радостях и горестях. О том, как они радуются дождю после долгой засухи, как переживают за урожай, как празднуют свадьбы и рождение детей. Рассказала о обрядах и праздниках, о том, как они чтят предков и верят в духов леса....

Он слушал меня с интересом и удивлением. В его глазах мелькало что-то похожее на понимание. Казалось, он впервые видел мир таким, каким он есть на самом деле - простым, сложным, полным жизни и смерти.

Но чем ближе подкрадывалась ночь, тем сильнее становилось его напряжение. Я чувствовала это кожей, ощущала, как воздух вокруг него сгущается, как в его глазах загорается тот самый, древний, пугающий огонь.

- Данияр, - позвала я, стараясь говорить спокойно, хотя сердце мое уже начинало биться быстрее. - Пора ужинать. Я сегодня щи варила...

Он медленно повернулся ко мне, его взгляд был прикован к темнеющему лесу. Тени сгущались, и казалось, что сами деревья начинают шептаться, а вереск, что рос у самой избы, притих, словно затаив дыхание....

- Щи, - повторил он, и в его голосе прозвучала какая-то странная нотка, смесь усталости и чего-то еще, чего я не могла пока понять. - Ты говорила, что это еда простых людей. Сытная и простая.

- Именно, - кивнула я, стараясь несмотреть на его руки, которые сжимались в кулаки. - А еще я расскажу тебе про то, как девушки венки плетут и на воду пускают, чтобы судьбу свою узнать. И про то, как на Троицу березку украшают, и как на Святки колядки поют... Хочешь?

Видела, как он напрягся еще сильнее. Его тело стало жестким, словно высеченным из камня. Он не любил говорить о праздниках, о радости. Его стихия - это тьма, страх, забвение.

И чем больше я говорила о свете, о жизни, о простых человеческих чувствах, тем больше он погружался в свою собственную, неведомую мне бездну...

- Алёна, - его голос стал глубже, тише, словно шепот ветра в пустой избе. - Ты не понимаешь. Ночь - это не время для рассказов о венках и березках. Ночь - это время, когда пробуждается то, что спит днем. То, что не любит света.

Я подошла к нему ближе, чувствуя, как холод исходит от его кожи. Его глаза, обычно цвета грозового неба, теперь казались черными провалами, в которых отражались лишь сгущающиеся сумерки.

Он молчал, и в этой тишине я слышала, как бьется его сердце... Неровно, тревожно. Он был здесь, со мной, в этой простой избе, среди запаха дыма и свежего хлеба. Но я чувствовала, что часть его души осталась там, в его мире, где ночь - это не просто время суток, а царство вечной тьмы и страха.

И чем ближе она подкрадывалась, тем сильнее я боялась, что он не сможет удержаться, что его истинная природа возьмет верх, и тогда… тогда шепот историй замолчит навсегда, а вместе с ним и все, что я так старательно пыталась ему показать...

Солнце скрылось за горизонтом и черные глаза загорелись красным огнем...