Тьма Морока. О чем молчит вереск....

Глава 16

Чернолесье. События, происходящие в деревне после того, как Алену отправили в лес к Мороку.....

Чернолесье тонуло в смраде и отчаянии. После того, как Алёну, дрожащую от ужаса, вытолкали за околицу, в пасть Черного леса, жизнь в деревне не стала легче. Напротив, мор косил людей с утроенной силой, скот дох, поля чахли. В каждом доме звучали стоны и проклятия.

- Ведьма! - хрипел старый мельник, тряся кулаком в сторону леса. - Морок не принял жертву! Она прокляла нас всех!

Его поддержал истощенный кузнец, кашляя кровью.

- Зря мы ее отдали! Только хуже стало! Лучше бы сами сдохли, чем так мучиться!

Страх поселился в сердцах людей прочнее любой болезни. Они боялись не смерти, а того, что ждет их после. Боялись гнева леса, гнева Морока, гнева самой Алены, изгнанной и оболганной.

Старики шептались о старых верованиях, о том, что лес требует не просто жертву, а чистую душу. Алена, может, и была робкой и тихой, но душой, как все знали, чиста. Так почему же тогда тьма ее не приняла и что им теперь делать?!

Гнев, страх и отчаяние сплелись в тугой узел, душивший Чернолесье. Люди метались, не зная, что делать, кого винить.

Они проклинали Алёну, шептали о ее колдовской природе, о том, что она с рождения была помечена тьмой. Лишь старая знахарка, баба Яга, сидела у своего очага, тяжко вздыхая и качая головой. Она знала, что дело не в Алёне, и не в Мороке, древнем боге леса.

Дело было в чем-то другом, в чем-то, что дремало глубоко в Чернолесье, и теперь проснулось, разгневанное человеческой глупостью...

- Что же нам делать, бабка Агафья? - взмолилась молодая вдова, прижимая к себе больного ребенка. - Все умирают! Некому хоронить!

Агафья лишь молча смотрела на нее своими мутными глазами, полными вековой мудрости и безысходности.

- Может, еще одну жертву принести? - предложил кто-то из толпы, и этот вопрос повис в воздухе, тяжелый и липкий, как предсмертный пот.

Агафья медленно подняла костлявую руку, требуя тишины. Её голос, скрипучий, как старая телега, эхом пронесся по избе:

- Жертвы больше не помогут. Вы сами накликали беду, ослепленные страхом. Морок спит, ему нет дела до ваших жизней. Вы разбудили нечто иное.

- Что же это? - прошептал кузнец, опираясь на свой молот как на костыль.

- То, что забыто, что похоронено под корнями Черного леса, - ответила Агафья. - Древняя злоба, голодная до человеческой крови. Вы думали, жертвой откупитесь, а лишь раздразнили зверя!

Баба Яга встала, опираясь на свою клюку, и вышла из избы. Толпа, словно зачарованная, двинулась следом.

В этот момент, когда отчаяние достигло своего пика, когда надежда казалась окончательно потерянной, на околице деревни показался отряд всадников.

Впереди, на могучем вороном коне, восседал воевода, облаченный в стальные доспехи, сверкающие в лучах заходящего солнца.

- Что здесь творится? - прогремел его голос, раскатываясь по притихшей деревне, словно гром среди ясного неба. - Почему Чернолесье выглядит как погост?

Люди молчали, испуганно переглядываясь. Никто не решался заговорить, боясь навлечь на себя гнев воеводы.

- Я спрашиваю! - повторил он, и в его голосе послышались стальные нотки. - Кто объяснит мне, что здесь происходит?

Наконец, из толпы вышел старый староста, сгорбленный и дрожащий.

- Государь воевода… - прохрипел он, кланяясь в пояс. - Мор… голод… беда…

Воевода нахмурился.

- Мор? Голод? Я вижу. Но что это за жертвенник у леса? И почему все так боятся говорить?

Староста замялся, не зная, как рассказать о том, что произошло. О страхе, о суевериях, о том, как они отдали Алёну на растерзание тьме.

- Говори! - приказал воевода, и староста, сломленный его властным взглядом, начал свой рассказ. Рассказ о страхе, о вереске, что молчит, и о тьме, что поглощает Чернолесье. Рассказ, который должен был изменить все.

Воевода слушал, не перебивая, лишь изредка хмурил брови, словно пытаясь разглядеть сквозь слова старосты нечто большее, скрытое в тенях Чернолесья.

Когда рассказ закончился, он долго молчал, глядя на поникших жителей, на убогие дома, на зловещую кромку леса, словно вслушиваясь в его безмолвный шепот.

- Алёна… - Вы отдали ее тьме, надеясь умилостивить Морока? Глупцы. Тьма не знает милости, она лишь поглощает.

Он спрыгнул с коня, и его тяжелые сапоги гулко стукнули о землю. Воевода подошел к жертвеннику, сложенному из грубых камней, и провел рукой по его шершавой поверхности. На камнях виднелись засохшие пятна крови, и от этого зрелища его лицо исказилось от гнева.

- Кто приказал принести жертву? - спросил он, обводя взглядом толпу.

Люди молчали, опустив головы. Никто не хотел брать на себя ответственность за это безумие.

- Я спрашиваю! - голос воеводы прозвучал еще громче, и несколько человек вздрогнули.

Староста, не выдержав напряжения, упал на колени.

- Мы… мы все решили… так было нужно…

Воевода презрительно посмотрел на него.

- Нужно? Вы думали, что умилостивите тьму кровью невинной девушки? Вы лишь разбудили ее, дали ей почувствовать вкус страха и отчаяния. Теперь она будет требовать больше. И знайте, морды окаянные, девушка эта - дочь моего брата, погибшего в бою вместе с женой его. Долго я искал ее....

Лицо воеводы потемнело от ярости. Его глаза метали молнии, прожигая насквозь каждого, кто стоял перед ним. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь треском догорающих поленьев в очагах.

Он повернулся к своим воинам.

- Обыскать каждый дом! Найти все оружие и спрятать его в амбаре. Никто не должен покидать деревню без моего разрешения!

Воины, повинуясь приказу, начали обыск. В деревне воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком сапог и тихим плачем детей.

Воевода подошел к бабке Агафье, которая все это время молча наблюдала за происходящим.

- Ты знахарка? - спросил он.

Агафья кивнула.

- Вижу то, что другим не дано.