То молодость была всему виной.

Признание третье.

ПРИЗНАНИЕ ТРЕТЬЕ

Спелые облака испуганно жались друг к другу, вздыхали громко, с треском, раскатистым зычным громом. Соприкасаясь, они от напряжения или страха замкнутого пространства, иногда выбрасывали зигзаги ослепительных молний. Будто договариваясь между собой, какая из них выстрелит первой в промокшую землю, делали это поочерёдно, но через разные промежутки времени. Дождик выливал часть своей души на зелёную траву, делая её счастливой и блестящей; на кроны деревьев, которые покатым плащом закрывали свои серые стволы от этого ливня и создавали укрытие для небольших площадок земли. Оставаясь ненадолго сухими, они хранили эти островки почти не тронутыми, но с каждой секундой всё-таки плавно уступая эти пространства для разбушевавшегося ливня.
Воздух пах намоченной пылью, но через несколько минут этот запах исчезал и дождь начинал благоухать, как-то по-особенному, химией всполохов, рвущихся испугать природу. Примесь острого запаха свежести, делало воздух праздничнее и хотелось дышать чаще и глубже.
Мы стояли под деревом, Света, панически боявшаяся грозы, закрыв глаза, просто вжалась в меня всем своим телом и тихо шептала: «я боюсь, я боюсь...». Ну а я был несказанно счастлив, чувствуя это единение тел, и хотелось накрыть её плотно своим, защитить, стать некой силою, способной взять ответственность за этого человека на себя.
Но, не о том. Нет, конечно, куда же без любви. Ею живёт каждая клеточка человеческого тела и тут как?
На носу выпускные экзамены и... Музыка – это прекрасно, но так ли это будет правильно, если здоровый, почти мужчина, имеющий торс кентавра, и мужество молодого тигрёнка, мудрость птенца ушастой совы (да уши немного опередили рост всего организма), будет всю жизнь заниматься извлечением звуков, тем более не имея, как оказалось, незаурядного таланта. А вот стать военным, пусть и не талантливым (а военные всякие нужны), есть определённый смысл, да и профессия самая, что ни на есть, мужская.
Дождь летний продолжается недолго. Он пугающий, громыхучий, но, как и наша уборщица в школе, тётя Стеша, громко ругающийся, но быстро отходчивый и добрый по своей сути.
На следующий день был первый экзамен – сочинение. Что, что, а уж присочинить я был горазд, но вот с русским языком, как у истинно русского человека, было не всё так гладко. А скорее рифмовалось со словом гадко.
Но, система обучения в те времена была весьма умной и щадящей. Вывод о знании ученика в итоге делался не по оценке за итоговый тест-экзамен, как это принято сейчас, а на основании выводов, сделанных учителями за весь срок обучения той или иной дисциплине, и поэтому дорогие наши учителя следили за ходом проведения экзамена, помогая замечать незначительные и несвойственные ученику ошибки.
Экзамен всегда считался мероприятием стрессовым, и каждый ученик по-разному вёл себя в этом ситуации.
Что в итоге? Сдал ли я выпускные экзамены? Да, сдал, конечно! Кто же их не сдавал в 10-м классе?
Светлана решила поступать в радиотехнический институт, благо школу она окончила только с одной четвёрочкой (одна запятая до золотой медали), но четвёрка эта была как раз по физике. Какими бы знаниями ни обладали женщины и девушки по этому предмету, как бы они не изучали формулы и теоретические выкладки данной науки, но веру в то, что все предметы, включённые в розетку должны когда-нибудь обязательно взорваться истребить было невозможно.
Зачем ей эта радиоэлектроника? Тем более, этот институт находился в другом городе. И что? Прощай любовь, нас разлучает судьба! Несовпадающие каникулы, письма с затухающей частотой, разный круг знакомств и друзей, общага, пацаны с которыми живёшь одним интересом… Жуть, а не ситуация! Я воспротивился этому до обид и … безысходности. Но на моё счастье, организация в которой трудилась мать Светы дала разнарядку на поступление детей сотрудников в филиал Московского Всесоюзного института советской торговли, находящегося в городе Воронеж. А это, надо сказать, заведение очень солидное. Песня «Felicita» на русский манер тогда звучала: «Феличита, я учусь в институте советской торговли – ты мне не чета…». А самое главное, что форма обучения в нём была заочная! Уговоры и переговоры прошли в позитивном ключе. Зачем жене будущего военного быть радиоинженером, когда в сфере торговли всегда, в любом городке можно было найти работу? Но эти мысли кружились пока только в моей голове, и озвучкой они не сопровождались.
А то, что она непременно поступит, не было никакого сомнения, тем более предприятие давало необходимые гарантии.

Свобода – это та же тюрьма, но с приемлемыми для существования ограничениями для каждого индивидуума. Вот так!
Моё поступление в военное училище сильно уменьшило личное пространство и круг знакомых. Наложило на меня некие обязанности, о которых я подозревал, но на свои юношеские плечи не примерял. Ограничения замаячили уже одним видом отороченного колючей проволокой забора, высокомерным видом курсантов старших курсов, дежуривших на КПП, и проблемой, связанной со стрижкой моих шикарных рокерских волос под самый невероятный ноль!
В парикмахерскую заходили нормальные парни, а выходили разноразмерные ёжики, все как один потирающие свои колючие головы.
Вновь испечённым курсантам не полагалось новое обмундирование, и поэтому нам выдали на первое время б/у х/б, имеющее некоторые изъяны, но при том чистое и даже зашито-заштопанное. Вот только с нижним бельём, видимо, решили не "париться", и дырочки, из которых выпадали наши мужские достоинства, решили особенно не латать, что на первой же утренней зарядке (а форма одежды для этого действа была за номером 1, т.е. трусы и сапоги) вызывало большое количество улыбок, проходящих мимо гражданских лиц из числа обслуживающего персонала.
Это происходило каждый август любого года, но даже бывалые работники не могли сдержаться от смеха. Представьте, – некое «стадо», старающееся в ритм бежать по дорожкам военного училища, так же в такт трясло своими, уже порядочно отросшими «колокольчиками», просвечивающимися через дырки нижнего сине-чёрного белья. А ведь мимо проходили и девушки, спешащие по своим делам, и женщины, жёны офицеров (красивые, красивые. Они просто не могли быть некрасивыми. Наверно, был приказ какой-нибудь секретный, чтобы офицеры женились только на красавицах).
А мы бежали и тупо смотрели себе под ноги, ибо, проходя медицинскую комиссию при поступлении, ни одного эксгибициониста выявлено не было, и поэтому никто не получал от этого никакого удовольствия.
Курс молодого бойца, кажется, немного походил на ад на земле, только с одним отличием: сковородки с кипящим маслом грелись только в курсантских столовых, и истинное их предназначение было для поджарки волосатого сала, которое нам подавали вместе с гарниром на обед.
Курсанты из числа лиц, служащих в армии и поступивших оттуда в училище, были назначены младшими командирами разных рангов и, прошедшие горнило дедовщины, издевались над бывшими школьниками с особой страстью. Осваивание солдатских приёмов маршировки отдельно и в составе подразделения длились часами, изредка сменяемые кроссовым бегом и занятиями на специфических спортивных снарядах. Сапоги через несколько минут муштры также превращались в элемент пыток. Но не было ни минуты на мысли о трудностях жизни, ибо начало казаться, что теперь, кроме этих самых трудностей, уже ничего и не будет. Каждый, кто проходил КМБ, независимо от рода войск, времени службы, это ощутил на себе в полном объёме.
Вечер перед сном, так точно именуемым словом «отбой», проходил в бесконечных полётах. Летало всё: мы, наша форма, остатки нашей души, и особенно доставалось бренному телу. Отбой-подъём напоминал всему организму о съеденных обедах и ужинах, а мозг, уже натренированный на обострённую интуицию, в точности знал, когда эта команда прозвучит в последний раз, и, не долетая до простыни и подушки, вырубался мертвецким сном.
Месяц бесконечной муштры закончился принятием присяги. Наши, уже немного заросшие шевелюры торчали из-под фуражек, как распотрошённые веники после полугода эксплуатации, а так как после священного действа принятия воинской присяги были обещаны первые увольнения из расположения училища, все четыре роты в свободное время «ломанулись» в парикмахерскую, тщетно пытаясь взять её штурмом, но работники этого заведения, привыкшие из года в год к такому событию, стойко сносили все уговоры стричь побыстрее, на что не найдя иного выхода, многие из нас решили постричь друг друга. Но так как опыт по стрижке касался только ногтей на руках и ногах, получалось это не очень красиво. Главным условием было, чтобы волосы не торчали из-под фуражки. Многие после этой процедуры были похожи, отчасти, на монахов-католиков из Средневековья, отчасти – на казаков Запорожья времён приснопамятной Сечи.
После принятия Присяги, мы становились полноправными воинами, которым было доверено настоящее боевое оружие. До 18 лет ещё год, но ты уже полноценный воин, защитник... но, нет. Пока скорее – полузащитник. С одной стороны, – и форма, и оружие, а с другой – домой хочется, к маме и папе. И очень хочется кушать! Постоянно. Но что делать, факт попадания сюда свершившийся, и что-либо менять уже поздно.
Напряжённость солдатской муштры постепенно стала разбавляться мерным ходом учебного процесса, и это стало огромным облегчением для всех нас. Нет, конечно, муштра по-прежнему присутствовала в нашей армейской жизни, но становилось уже делом привычным и не столь отнимающим все физические и душевные силы.
Время – величина быстротечная, но переменчивая. Первая пара месяцев тянулась вязко, но по мере привыкания к определённому образу жизни, ход времени ускорился и вошёл в режим малых флюктуаций. (Умно сказано, надо запомнить.)
После команды отбой, организм уже вырубался не так стремительно, как на курсе молодого бойца, и возникало время для размышлений, мечтаний и даже некоторых фантазий. Я лежал, уставившись в потолок и раздумывал о том, что, когда закончу обучение в военном училище, стану офицером, сделаю карьеру и дослужусь, непременно, до чина генерала, то обязательно отомщу своим командирам за муштру и обиды, за уничижение моего собственного достоинства во время учёбы военному делу…

– Это ты играешь на гитаре? – услышал я вопрос, обращённый ко мне.
Я повернулся на голос. Около кровати стояли два курсанта из соседней роты, но с нашего же курса.
– Ну, да, а что? – ответил я.
– Слушай, меня зовут Саша, а это Самсон, мы создали вокально– инструментальную группу, но у нас не хватает соло-гитариста. Интересно?
– Интересно, конечно. А где и на чём будем играть?
– Ну, с этим здесь проблем нет. Старший курс, который в этом году выпустился, оставил весь комплект инструментов и аппаратуры, да и комната подходящая имеется, – подал голос Самсон.
– Ребята, да я с радостью.
– Так, тогда надевай портки и пошли в «музыкалку». Она на первом этаже под лестницей. Попробуем тебя, а-то, может ты только «кузнечика» играть умеешь, – улыбнулся Саша.
Вспорхнув с высоты двухяростной кровати и натянув х/б., (Кстати, материальчик отличный. Вот бы нам такой, когда мы шили себе джинсы. Перекроить, да перекрасить! И всё. Зачёт!), пошёл за парнями. На первом этаже, под лестницей, на самом деле, оказалась шикарная комната. Инструмент и аппаратура впечатлили фирмой. Beeg, Wermona, Regent, Musima, «Орфей»… Вообще солидняк! Вот как будущее офицерьё живет!
В музыкалке собрался весь ансамбль. Я поздоровался. Стали знакомиться. За барабанами сидел Игорь, а если короче, то Гыря, на басу играл Влад, по-простому Солод (Солодухин), Саша (Спун) орудовал на клавишах, ритм – Володя Перегуд, на микрофонах были Самсон и Сергей Мазин, на пульте (да! Был настоящий микшерский пульт, солидный и дорогой) Сергей Ермак.
– Так, Гриша, бери гитарюху (гитарюха! Musima deluxe. Одно очарование, а не гитара!), давай что-нибудь попробуем, – сказал Саня.
Ребята заиграли какую-то вещь. По струнам такой гитары мои пальцы забегали сами. Что играл, я не помню, но видимо, прозвучало зачётно. Возвращался в помещение казармы, как на крыльях. от повезло – я опять с любимым инструментом и в прекрасной группе. Ребята, как музыканты, были хороши. Многие с музыкалками за плечами.
Вот это жизнь началась! Обучение настоящей мужской профессии и возможность заниматься любимой музыкой.
Процесс вхождения в армейскую среду моей творческой личностью продолжался с большим скрипом, хотя мышление менялось в сторону большей уверенности, и, как бы это не звучало парадоксально для армейского единоначалия, училось принимать самостоятельные решения. Мужской коллектив, где нет мамок и папок, да и женская половина человечества осталась вне образовавшегося мужского эспаса. Хотя, признаюсь, в семнадцать лет женское общество уже становилось необходимостью.
Всему нашему классному отделению очень нравились занятия, на которых одновременно с лекцией, проводились учения по условному нахождению в зоне химической атаки. Лекция проходила в обычной аудитории и отличалась только тем, что курсанты сидели и слушали её в противогазах. Умудрённые небольшим опытом и для облегчения дыхания, мы откручивали трубки от фильтра, что давало нам возможность дышать без затруднений. Преподаватели догадывались, наверное, о наших хитростях, но позволяли себе не замечать этого действия. (Некое противостояние авиаторов и «сапогов», коими являлись наши коллеги из училища химической защиты).
В итоге всё классное отделение, найдя некое положение, которое создавало видимость того, что тело находится в нормальном сидячем положении, уходило в царство Морфея. Иногда, не контролируя себя, кто-то всхрапывал во сне. Но кто? Помню тихую фразу наших мудрых преподавателей: «Товарищи курсанты, кто не спит, тому сидеть на месте, а кто спит (и громко командой) ВСТАТЬ!» Вскакивала спящая большая половина класса. И тут следовали нравоучения и угрозы доложить о поведении командованию роты. Но так было заведено испокон веков, наши преподаватели и командиры сами прошли ту же школу, которую проходили сейчас мы, и поэтому, данные угрозы практически не имели последствий.
Возможностей заниматься творчеством, как ни странно, стало гораздо больше, чем на гражданке. Всё и все всегда рядом. Репетиции проходили почти каждый вечер. Коллектив оказался достаточно хорошо понимающим в музыке, а разногласий в стиле игры не возникало совсем. Молодость тому виной. Кумиры зарубежной и советской эстрады были у всех нас одни и те же.
Каждую субботу по вечерам на площадке, предназначенной для встречи с родственниками проходили танцевальные вечера. Девушки приходили со всего города, зная, что на танцах, в отличии от городских площадок, всегда будет порядок, не будет нетрезвых парней, да и знакомство с курсантами для многих заканчивалось свадьбой. Выйти замуж за будущего офицера считалось выгодной партией.
Первый семестр пролетел очень быстро. Сразу после нового года начались итоговые экзамены. Замечательное время. Сиди себе, готовься на самоподготовках, ходи на консультации. Нарядов и караулов по самому минимуму. Было время писать письма и стихи, думать и мечтать о жизни и любви, тем более, когда половину оценок за экзамены получаешь «автоматом». А сразу после сдачи сессии, те кто успешно её сдал, получали двухнедельный отпуск.
Отпуск-то я получил, и вовремя, но вот незадача, –Света в это же время уехала для сдачи экзаменов в Воронеж. Вот прямо мне на выход с вещами, а ей на поезд!
Парочку дней я встречался с друзьями, отъедался домашними харчами, но бесполезность отпуска из-за невозможности видеть любимую девушку сводила меня с ума. И я решился. Попросив у родителей денег и благословления, благополучно выехал в Воронеж.
Первая самостоятельная поездка началась с небольших приключений. Сел на автовокзале в автобус. Билет обеспечил мне место в заднем ряду. Устроился у окошка и тут! Опа! Заходит в автобус один из наших училищных преподавателей. А я, курсант, выезжающий за пределы гарнизона без разрешения. Чем это мне грозило? Да по минимуму – лишением отпуска, а по максимуму – отчислением из военного училища.
Вжавшись в сидение, начал вживаться в роль невидимки, благо место офицера было в самом начале салона. На протяжении всей дороги я ни разу не вышел на стоянках и остановках. При этом вода в моём мочевом пузыре прибавлялась настолько непрерывно, что мне начало казаться, что в животе моём образовался небольшой аквариум.
Дорога длилась бесконечно. Но, по счастью, всё имеет своё начало и конец. И вот наш автобус прибыл на автовокзал славного города Воронеж. Как на грех, преподаватель долго возился с багажом и, как истинный джентльмен, пропустил впереди себя добрую половину пассажиров. Но вот всё. Моё злоключение закончилось, и я стремительно рванул в здание вокзала по направлению к туалетам. Что человеку надо для познания счастья? Это возможность ощущать его. Моё счастье, я думал, не прекратится минут двадцать, но всё оказалось более прозаичнее. Это как готовить еду: закупаешь продукты, делаешь заготовки, читаешь рецепты, готовишь ингредиенты, жаришь, паришь, замешиваешь, остужаешь, а потом садишься и съедаешь всё за десять минут.
Воронеж – город, я вам скажу, не маленький. Это сейчас легко найти друг друга. Мобильные телефоны, социальные сети, а тогда адрес института узнать было достаточно сложно, тем более если он ещё состоит из нескольких корпусов, расположенных в разных частях большого города. В первый вечер ничего почти не получилось, за исключением добычи адреса основного корпуса учебного заведения. Дело шло к вечеру, и где-то надо было переночевать. Но, как говорится в известной русской поговорке: «Язык до Воронежа доведёт» – узнать адрес дешёвой гостиницы не составило особого труда. В районе рынка такие заведения всегда были почти обязательно.
На стойке регистрации мне предложили койко-место в комнате на двадцать человек. Это оказалось совершенно не дорого. Зайдя в номер, я увидел малое подобие армейской казармы. За общим большим столом сидело более десятка человек разных национальностей. Люди, громко общаясь между собой, дружно ужинали. На столе чего только не было: вина разных марок и настолько разнообразные блюда, что названия некоторых я в ту пору даже не знал.
– Проходи, дорогой, – позвал меня дядька, явно нерусский и, судя по кучеряшкам его волос и размеру носа, более всего похожий на армянина. – Кем будешь, молодой человек, и что тебя привело в эту замечательную гостиницу?
Скрывать информацию о целях своего приезда резона не было, а потому честно признался, что я курсант в отпуске и приехал встретиться и провести время с любимой девушкой. Услышав, что я солдат, присутствующие за столом приветливо загалдели.
– Садись с нами кушать, сынок, – произнёс, как я узнал позже, дядя Тотуос.
Каждый из сидящих за столом старался угостить меня самым вкусным блюдом, тепло расспросить о жизни курсантской. Мои нынешние соседи рассказывали о своей службе в армии, вспоминали о своих детях, проходивших нелёгкую армейскую действительность в данное время. Сытый и довольный я ушёл на свою кровать и, несмотря на продолжающееся застолье, крепко заснул.
Проснувшись утром, на обеденном столе увидел шикарный букет цветов и большую сумку с фруктами. Чего там только не было! Апельсины и мандарины, яблоки и груши, виноград и ещё какие-то фрукты, названия которых я и не знал.
– Так, дорогой Гриша, это ты возьмёшь с собой. Негоже к невесте идти с пустыми руками, – изначально не принимающим возможные возражения голосом сказал дядя Тотуос.
– Ой, мне так неудобно и это, наверное, очень дорого, – пробубнил я.
– Ты что, солдат! Какие деньги! Не обижай нас, наши сыновья тоже служат, – с улыбкой сказал дядя Тотуос.
Его друзья одобрительно закивали головами.
– Спасибо большое, – только и смог промолвить я.

Везение, как всем нам хорошо известно, вещь непредсказуемая. Может бегать от тебя, скрываться за углами, прятаться в жизненных подворотнях, а потом вдруг обрушиваться на тебя невзначай бурным водопадом.
Я плёлся, нагруженный сумкой и букетом, по улицам Воронежа в сторону основного корпуса института. И вдруг, уже на подходе к центральному входу увидел небольшую толпу женщин. Возраст их был разный, ведь на заочное отделение поступали как вчерашние школьницы, так и люди, умудрённые опытом работы, для достижения карьерных амбиций. Вдруг от этой стайки отделилась одна девушка и кинулась в мою сторону.
– Гришка! Каким образом ты здесь появился?
Это была моя Светланка. Бывает, что радость можно описать словами, а бывает, что нет. Мне досталось второе состояние. Я как в старые молчаливые времена стоял, не в силах произнести и слова, тупо расплываясь в улыбке от нахлынувшего на меня счастья.
Конечно, этот день для Светы пропал (что сказалось потом на оценке в её зачётке – это была её единственная тройка в дипломе).
Смывшись с занятий, мы отнесли подарки к Свете в квартиру, где она проживала вместе с подругами. Хозяйкой жилья была пожилая женщина, немного похожая на состарившуюся Наину из сказки Пушкина «Руслан и Людмила», а может быть на Бабу Ягу, хотя Яга виделась мне в воображении чуточку красивей, но вот характером они были абсолютно схожи вне всяких сомнений. А потому пробыть долго в тепле и уюте квартиры не удалось, и мы почти целый день бродили по улицам города, грелись в магазинах, в столовке поели чудо каких вкусных пельменей. Было так чудесно, но с приближением вечера, Света попросила:
– Гриша, ты уезжай, пожалуйста в Тамбов, а то я ни один экзамен не сдам.
Она, конечно же, была права. Проводив её до дома, я ринулся на автовокзал. И тут везение меня не подвело. Ровно через час был автобус на Пензу, который проезжал через мой город.
Дорога показалась мне нескучной. Слишком много впечатлений и событий выпало на этот день. Было, что вспомнить и о чём помечтать.
Вот тогда и зародилась крамольная мысль в моей голове. Светку я люблю, она, по-видимому меня тоже. Через месяц мне стукнет восемнадцать лет, у неё уже был день рождения два месяца назад. В принципе, ход судьбы предопределился, и нет ни желания, ни вариантов его менять и испытывать. Надо делать ей предложение и скреплять нашу любовь узами брака. Да, именно так иногда бывает. А в летнем отпуске закатить свадьбу! Родители, конечно, подофигеют тем более, что полтора года назад они только отыграли свадьбу Майке, но ведь мне что в голову взбредёт, выбить невозможно. Приедет Света с сессии, подговорю родителей идти свататься. Папа точно будет кричать про «женилку», которая ещё не отросла, а мама – друг, она поймёт.
Отпуск пролетел, Света возвратилась с сессии, нам даже удалось ещё немного побыть вместе. О своих мыслях и планах я пока ничего ей не говорил. Страшно было, ведь если сейчас посмотреть на все эти события, явно затея покажется абсурдной, но тогда молодость была всему виной, и казалось, что с восемнадцатилетием непременно приходит взрослая жизнь.
Я после отпуска возвратился к учёбе, воинским будням, репетициям, всему тому, что становилось привычным и обыденным. Ходил как все курсанты в караулы, наряды, по субботам мы (группа «Движение») играли на танцплощадке, а в воскресенье иногда получалось сходить в увольнение. Учёба и служба мне давались не сложно, и поэтому отказы в увольнении из части были редким явлением.
С приближением праздника 8 марта, моя мысль о женитьбе приняла образ бесповоротного желания, тем более у нас в роте уже были ребята, окольцованные узами брака, и некоторые (из числа принятых в военное училище из действительной армии) имели даже детей. Они в выходные дни получали увольнение на сутки, и я очень этому завидовал. Скажете, что это была одна из причин, чтобы жениться? Что же, спорить не буду. Такая мысль мне не давала покоя. Одним из старожилов семейной жизни у нас в роте был Володя Кононов. Его дочке уже был годик с небольшим. Я подошёл к нему и спросил:
– Володя, а что ты жене подаришь на 8 марта?
– Ну, не знаю! Что тут подаришь с нашей стипендией? Бутылку шампанского, да и сам я, как подарок, – улыбнувшись, ответил он.
Мой выбор был банален и скучен: тюльпаны маме, тюльпаны Свете, тюльпаны будущей тёще. Слукавил. Ещё во время зимнего отпуска купил для Светланки духи с очаровательным названием «Реноме». Конечно, в запахах я разбираюсь не очень (это же не запахи из кухни), да и Майки рядом не было, но название на самом деле интригующее.
И вот настал тот день, который повернул всю мою жизнь в неизведанное, но заманчивое русло. Добравшись домой в увольнение, подарив матушке букет, я завёл неожиданный для них разговор. Тема на первый взгляд понятна и проста, но первые минуты моего монолога ввели обоих родителей в полный обескураживающий ступор. Первым нашёлся папа.
– Гриша, тебе чего не хватает? Ты только пелёнки на сапоги сменял, а уже лезешь как обезьяна на башенный кран, не зная, что там нет бананов, а только маленькая кабинка!
Что дословно обозначала эта фраза, не понял ни я, ни мама, да и папа, собственно, тоже. Но общий смысл произнесённого дошёл до всех. Мама смотрела на меня глазами полными слёз.
– Сынок, зачем тебе жениться? Да, Светочка – девочка хорошая, но вы оба пока учитесь, успеете ещё пожениться. Когда будешь выпускаться, тогда и женитесь. Зачем вам такая обуза?
Но я был неумолим. Сейчас, когда прошла уйма времени, задумываюсь, правы ли были родители? Возможно, но ведь и я ни разу в дальнейшей жизни не пожалел о своём решении.
Делать нечего! Видя мою решимость и непоколебимость, родители смирились с неизбежным и, прихватив бутылочку коньяка, припасённую ещё с Майкиной свадьбы, мы с ними поехали к родителям Светы.
Наш приезд был неожиданным и абсолютно нежданным. Увидев гостей, родители Светы всполошились, не понимая – как и чем принимать нашу делегацию. Цветы и подарок подарены, речь о признании и о предложении стать женой мою девушку ошарашил своей неожиданностью. Мой будущий тесть определённо был против, но попытавшись воспротивиться, был грамотно урезонен моей будущей тёщей.
– Так, Света, это больше всего касается тебя, – сказала Римма Ивановна (мама Светы), – ты, что скажешь?
– Мам, ну я не знаю… Но, наверное, я согласна.
Тётя Римма быстро собрала на стол, и все наши родители дружно уселись за него. Одной бутылкой спиртного дело, конечно, не закончилось, но родители познакомились и отчасти подружились, чему в некоторой степени поспособствовало и выпитое вино. Я ушёл в комнату Светланы, где получил от неё за такую неожиданность «по первое число». Но главное – согласие было получено.
Жизнь потекла своим обычным ручейком, правда только у меня. Заботы относительно будущей свадьбы легли на всех коснулись Светланы и всех наших родителей. Кольца, костюмы, платья, кафе, музыка, продукты, обувь, фата…
А мне-то что? Я на службе. Мои командиры, узнав о предстоящем торжестве, начали отговаривать меня от этого мероприятия. Но пацан сказал – пацан сделал, и в конечном итоге смирились все. Время потихоньку приближалось к летней сессии. Как и зимой, проблем со сдачей экзаменов, впрочем, как и со сдачей нормативов физической подготовки, не возникло. Организм просто летал от предстоящего счастья, и все испытания были пройдены на отлично.
В мае Светлана также съездила и сдала все зачёты и экзамены этой сессии, так что мы оба к нашему браку подготовились (хотя бы в плане учебного процесса).
Так, получилось, что на второй же день после начала моего отпуска и состоялась наша свадьба. Она получилась воистину прекрасной. После акта записи брака мы и часть друзей заехали во Дворец пионеров и школьников, где нас радостно встретили наши бывшие руководители и, силами ансамбля «Цниночка», устроили нам небольшой концерт. Кстати, моим свидетелем на свадьбе был, конечно же, мой дорогой друг Гримас. Он, воистину был неподражаем и искромётен. Шутки-прибаутки сыпались из него без остановки. Нашими гостями (я имею ввиду молодёжь) были наши друзья из «Цниночки», ансамбля ДК, а ещё мои коллеги по военному училищу из нашей группы «Движение».
День был летний, солнечный, и поэтому танцевали прямо на улице. Ребята с «Цнинки» танцевали почти профессионально, и люди, проходившие мимо, останавливались посмотреть на это непроизвольный концерт. Мои ребята из группы попросили разрешения выступить у музыкантов ансамбля, обслуживающего нашу свадьбу, и мы с большим удовольствием исполнили несколько песен из своего репертуара.
Ну вот так примерно и началась моя семья. Хотя нет, отставить! Так началась жизнь новой маленькой ячейки нашей большой и дружной семьи, куда входили родители, сёстры, братья и бесконечные родственники с обеих сторон.
Потом у нас было свадебное путешествие на настоящее морское побережье. Мы уехали на целую неделю в город Таганрог. Путешествие оказалось замечательным. Тёплое Азовское море, вино, пляж, южные ночи, изобилие фруктов. Медовый месяц проскочил невероятно быстро, и мне пришло время возвращаться к своей военной действительности, а Светлане, как жене будущего офицера, привыкать к разлукам и учиться ждать своего благоверного. Учебный процесс быстро вернул в суровую действительность военной жизни. Всё было, на первый взгляд, как раньше, за исключением одного, но очень приятного обстоятельства – в увольнение (как женатик) я уже ходил с ночёвкой!
И вот в один чудесный воскресный день, придя в увольнение, я застал Свету в немного удручённом состоянии.
– Светланка, ты чего такая непонятная? – насторожился я.
– Гриш, слушай, мне кажется, что у нас будет ребёнок, – пролепетала моя жена.
Как! У меня?! Ребёнок! Настоящий! Я – отец! Сколько радости и гордости возникло в ещё мальчишеском сердце! Я нежно обнял Свету, думая, как бы чего-то не повредить в её драгоценном организме, и стал целовать её пальчики, её щечки, её губы, как будто целуя при этом своё ещё нерождённое дитя.
И ЭТО БЫЛО МОИМ ТРЕТЬИМ ПРИЗНАНИЕМ!
На этом закончилась моя мальчишеская молодость и началась молодость мужская… Но это уже совсем другая история…