Томас Уэст в Доме на холме

Глава 3 "Тыквенное печенье"

Он осторожно перебрался через забор в том же самом месте. Пугало будто бы ждало мальчика, и на его тыквенном лице светилась злобная ехидная ухмылка, как бы говорящая: «Я видел, что ты сделал». Томас попытался выкинуть этот образ из головы, но не смог. Все знакомое в этом дворе выглядело как прежде, но в то же время будто бы отвергало его, обвиняло в предательстве.

Он обошел тыквенную грядку, наклонился и прошел на корточках под родительским окном, начал взбираться по бамблибовой лозе наверх, не в силах отделаться от страха, что сейчас в окне зажжется свет, и он услышит голос матери, кричащий: «Томас, что ты там делаешь?!» — или увидит, как она со свечей выйдет из-за угла со своим полным ужаса и разочарования взглядом.

Но ничего такого не случилось, и он благополучно открыл свое окно и забрался в комнату, лег на полу и несколько минут лежал, уставившись в потолок. Неужели все получится? Неужели ему удастся остаться безнаказанным. Тут Томас вспомнил о порванной штанине и изодранной коленке. Он глянул на ботинки — они были все в земле и траве, на полу виднелось несколько следов грязи. Эх! Как же он мог быть таким растяпой!

Томас глянул на часы — до пробуждения родителей было еще два часа. Если подумать, времени более чем достаточно. Он приподнялся и вдруг ощутил острейшее желание упасть в кровать и сразу же уснуть. Только сейчас Томас, понял, как же устал. Он протер веки и заставил себя вспомнить о том, сколько дней проведет за запертой дверью, если выдаст себя хоть какой-нибудь мелочью. Страх сделал свое дело, и сонливость разом улетучилась.

Томас снял всю одежду. Порванные штаны зашвырнул под кровать, решив потом спрятать их где-то, где мать точно не найдет. Достал из шкафа чистые вещи и надел их. На цыпочках сбегал в уборную за тряпкой. Вернулся в комнату и тщательнейшим образом вытер все следы. Потом снова пошел в уборную и постирал тряпки, вымыл руки и ноги.

Наконец, он оказался в кровати и с чувством неимоверного облегчения закрыл глаза. Почти сразу же он провалился в сон без сновидений.

* * *

Его разбудил звон посуды на кухне. В нос ударил приятный запах тыквенных блинов. Томас открыл глаза. Он не сразу вспомнил события прошедшей ночи. Первые пару мгновений Томас даже чуть не поверил, что это все ему и вправду привиделось. Но рана на колене говорила об обратном.

Все наяву. Он действительно вчера повстречал друга. Настоящего друга. И сегодня Томас был твердо намерен встретиться с Эвелиной вновь.

— Ричард! Томас! Идите завтракать! — услышал он голос матери, сопровождаемый звяканьем ставящихся на стол тарелок.

Томас сел на кровати. В горле у него образовался комок. Сейчас нужно будет пойти на кухню и как ни в чем не бывало позавтракать с семьей. Удастся ли ему скрыть свое беспокойство? Томас сделал глубокий вдох. Просто представь, что ничего этого не было и веди себя как обычно!

С этой мыслью он спустился вниз и вошел на кухню. Папа уже сидел за столом, на его носу впервые за многие месяцы красовались очки, в одной руке была книга про шестеренчатые механизмы, которую мама купила ему больше года назад.

— Доброе утро! — сказала мать Томасу, как-то, вроде бы, даже веселее, чем обычно.

— Доброе. — Собственный голос показался ему хриплым и неестественным, но родителей по-видимому это не смутило.

— Как спалось? — поинтересовался отец. 

— Да вроде неплохо. — Томас пытался припомнить, когда в последний раз он задавал такие вопросы.

Мама взяла лопатку и положила всем по два блина в тарелку. Томас сел за свой стул, взял соусник со сметаной и наложил себе несколько чайных ложек, после чего приступил к трапезе. Он уже немного успокоился, так как по родителям не было видно, что они собираются в чем-то его обвинять, но все же их поведение казалось довольно странным, и он все не мог понять, в чем же дело. Томас ел и то и дело замечал, как то папа, то мама бросают на него свои осторожные взгляды.

И тут Томас наконец догадался почему. Во всей этой суматохе он совсем забыл о вчерашнем скандале. Томас ведь тогда вскочил из-за стола, убежал из кухни, не доев ужин. А после закрылся в своей комнате и не выходил оттуда весь вечер. Неудивительно что их так взволновало его поведение.

Томас постарался придать лицу более хмурый вид и решил, что будет отвечать им коротко и неохотно. Он доел свою порцию блинов и встал из-за стола.

— Добавки не хочешь? — спросила мама с нежностью в голосе.

— Нет, — сухо сказал он и пошел в свою комнату.

* * *

До обеда он читал книгу. Хотелось лечь и выспаться после бессонной ночи, тем более, что впереди его ждала еще одна, но если бы мама зашла к нему в комнату, то это могло бы выглядеть странно. Поэтому Томас решил хотя бы пару часов пободрствовать, а потом, если что, сказать, что заболела голова.

Папа снова спустился к себе в мастерскую, видимо, чтобы продолжить чистку Вильфа, а мама вышла на двор с лопатой и начала убирать снег.

Наконец Томас решил все-таки еще немного вздремнуть и проснулся, когда на часах было уже почти шесть. Он потянулся и зевнул. За окном уже темнело. Должно быть, мама звала его на обед, и когда он не пришел, заглянула к нему в комнату, но решила не будить. «Надо будет сказать ей про головную боль», — напомнил он себе.

Он вышел из комнаты и начал спускаться по лестнице. Почувствовал запах печения — разумеется, тыквенного. В доме, казалось бы, стояла тишина. Но проходя мимо гостиной, он услышал приглушенные голоса родителей. Видимо, мама с папой сидели на креслах у камина, попивая чай с печеньем. Томас решил, что не хочет, чтобы они его заметили и дальше пошел на цыпочках. И тут он различил слова, из-за которых замер и прислушался.

— …придется. — произнес мамин голос с нажимом.

— Алиса, мы не можем. Ты видела реакцию Томаса. Что если после этого он совсем перестанет с нами разговаривать?