Тот, кого нельзя вызывать

✧ 4 ✧

Подготовка заняла несколько дней. Радана, движимая чувством вины и яростью на своего бывшего демона, выложилась по полной. Она добыла редкие компоненты, чертила мелом сложнейшие символы на полу нашей избы. Мы же с Марусой перестали тренироваться. Мы… говорили. Говорили о своих страхах. Я — о своих ошибках, вечном позоре, о насмешках, о том, что боюсь быть для неё обузой. Она — о своём одиночестве, о зависти, о страхе, что я однажды увижу, какая она на самом деле обычная и скучная, и уйду.

В ночь ритуала Радана прошептала наговор и меловой круг посередине горницы засветился тусклым, голубоватым, призрачным светом. Мы с Марусой стояли в центре, держась за руки. Рыжая ведьма, бледная как смерть, начала читать древние слова заклинания. Постепенно ее голос обретал силу и четкость. Я ощутил, как ее слова, словно камни, брошенные в воду, оставляют следы в магическом поле.

Последнее, что я увидел перед тем, как окружающий меня мир поплыл и распался, — это твёрдый, безрассудный взгляд Марусы. А потом начался кошмар.

✧･ﾟ *✧･ﾟ･* ✧ *･ﾟ✧* ﾟ･✧

Мы стояли в огромном, бесконечном зале со стенами из чёрного стекла. Вокруг, как в кривых зеркалах, много раз отражались мы сами. Но не те, какие мы есть. Я — в своем самом жалком, уродливом обличье, с ободранными крыльями, спутанными длинными патлами, с лицом, заросшим щетиной. Худой и изможденный, с поникшими плечами. Она — в образе обрюзгшей, уставшей, унылой женщины, с потухшими глазами. В нелепом коричневом платье, с наброшенным на плечи цветастым платком. Такой, какой она боялась стать.

Из теней выполз Кровотарь. Но не один. С ним был Бархац, с лицом, искажённым злобой, и десятки других демонов и ведьм. Все те, кто когда-либо насмехался надо мной или унижал её. Они указывали на нас пальцами, их смех эхом разносился по залу.

— Смотри, Маруса! — орал Кровотарь.

— Смотри на своего принца! На того, кого ты выбрала и позвала! Он — позор! С ним ты станешь посмешищем!

Выражение его рожи исказилось в приступе ненависти. Из пасти торчали клыки. Он щерил зубы, словно злобный пес.

— А ты, Стрихнилий! — визжал Бархац.

Он выступил вперед, демонстрируя свою идеальную внешность.

— Она тебя использует! Ей нужен был любой демон, лишь бы не остаться одной! Посмотри на неё! На эту жалкую, завистливую и тупую деревенщину!

Это было не физическое нападение. Это были удары в самое больное. Наши собственные страхи, материализованные и усиленные в тысячи раз.

Я видел, как Маруса сжимается от каждого слова, как слёзы катятся по её лицу. Во мне закипела ярость. Старая, знакомая, разрушительная ярость неудачника. Я хотел ринуться на них, разорвать, уничтожить… Сделать что угодно, лишь бы они заткнулись.

И тут я услышал её голос. Тихий, дрожащий, но абсолютно твёрдый.

— Нет, Стрих. Не надо. Это то, чего они хотят. Чтобы мы напали на них, чтобы мы потеряли контроль над своими эмоциями. Чтобы мы с головой погрузились в ненависть, а затем выплеснули ее в кровавой битве. Так мы докажем, что все, что они говорят — правда.

Она отпустила мою руку и сделала шаг вперёд, навстречу хохочущей толпе своих кошмаров.

— Да, я завидовала! — крикнула она.

— Да, я боялась остаться одной! Да, я слабее многих! Да, это больно осознавать! И да, он не идеал! Но он мой! И его ободранные крылья, и его худоба — это часть его! И я люблю его всего, таким, какой он есть! И я не променяю его ни на какого самовлюбленного Бархаца!

Её слова прозвучали резко, зло, криком. Образ постаревшей и подурневшей женщины дрогнул и рассыпался. Она снова стала собой. Простой, милой… прекрасной Марусой из Забродья.

Толпа демонов зашипела и отступила на шаг. Их насмешки стихли. Они питались нашими сомнениями. А она их отмела, перестала слушать.

Следом был мой черёд. Я посмотрел на своё уродливое отражение, на насмешливую рожу Кровотаря.

— Да, — сказал я, и мой голос впервые за много лет не дрожал.

— Я слаб. Я смешон. Я всю жизнь пытался казаться тем, кем не являюсь, чтобы на меня хоть кто-то посмотрел, захотел, оставил. Она позвала, посмотрела и оставила. Меня. Такого. И ради этого… — я выпрямился во весь свой рост, — …я готов быть посмешищем. Потому что быть с ней — это единственное, в чём я не ошибся.

Моё жалкое обличье треснуло и осыпалось, как скорлупа. Я не стал невероятно красивым или могучим. Я просто стал собой. Тем, кем был всегда. Но без отчаянья в глазах, и все перья в крыльях были на месте.

Зал из чёрного стекла задрожал и начал рушиться. Кошмары, лишённые нашей веры в них, рассыпались в прах. Кровотарь, с лицом, искажённым чистейшей яростью, бросился на нас в последней попытке, но его когти прошли сквозь нас, как мы через дым. Мы больше не верили в его силу над нами.

Мы очнулись на полу своей избы, в полной тишине. Свечи по границе круга погасли. Радана сидела у стены, уставшая, но с сияющими глазами.

А мы лежали рядом, держась за руки, и просто дышали, ничего не говоря. Ничего не нужно было говорить. Она повернула ко мне голову. Щёки её были влажными от слёз, но на губах играла самая наглая, самая счастливая улыбка, какую я только видел.