Тот, кого нельзя вызывать

✧ 5 ✧

Душевное спокойствие, пришедшее с окончанием всей этой истории с Кровотарем, было странным и непривычным. Оно располагало к долгим, ленивым вечерам у печки, к разговорам под мерное потрескивание поленьев. К тому, чтобы просто сидеть и смотреть, как Маруса возится с травами или пытается связать очередной носок, на этот раз на мой, демонический, размер.

Раньше, когда случались краткие периоды затишья, они вызывали у меня лишь тревогу, предчувствие новой катастрофы. Теперь же я учился расслабляться. Если бы кто-то из прежних знакомых сказал мне, что я способен на такое, я бы рассмеялся ему в рожу. А теперь я просто «поджаривал» крылья у огня, грея спину, и наслаждался покоем.

В один из таких вечеров, разглядывая, как Маруса чинит свой самый теплый, потертый на локтях полушубок, я спросил о том, о чём раньше не решался.

— Маруса? — начал я.

— М-м? — она отложила иглу, прикусив губу, — что такое, Стрих?

— Почему ты здесь? В этой глуши, в Забродье? У тебя же тут, я так понимаю, никого нет. Ни родни, ни друзей. До Раданы, во всяком случае не было.

Она вздохнула, и ее румяное лицо стало вдруг серьезным и немного задумчивым. Она отложила полушубок себе на колени и поправив на плечах шаль, приступила к рассказу.

— Я не потомственная ведьма, Стрих. Мои родители — простые крестьяне, хоть и не бедные. Хлеб сеют, скот держат, огород большой. Из нашего села, Пожарища, до Тверди дня три езды. Оно расположено на юго-востоке от столицы. Большое село, зажиточное. У нас даже ярмарка своя проводилась.

Я слушал внимательно, а она продолжала, погружаясь в прошлое.

— Сила во мне пробудилась сама, нежданно-негаданно, когда я в подростковом возрасте переболела лихорадкой. Мне стали слышаться голоса, я увидела духов. Помню свою истерику, когда мне показалось, что кто-то тянет ко мне свои призрачные руки с когтями. Я так орала… Родители перепугались не на шутку, думали, что я схожу с ума. Потом уже вызвали местную ведьму, она и сказала, что дар пробудился.

Он невидяще смотрела в окно, вспоминая.

— Это было сложное время. Никто из родни дара не имел и как его обуздать, что вообще делать, не знали. Денег, чтобы каждый раз ведьму вызывать, не было, а проблемы нарастали. Родители поняли, что не пройдет. Все деньги были посчитаны и расписаны на нужды семьи и хозяйства. Но все же наскребли, сколько смогли, продали лишнюю корову, и отправили меня в самое дешевое казенное училище для… ну, для таких, как я. Для «стихийно одаренных».

Она помолчала, переведя взгляд на огонь, и в ее глазах мелькнула тень старой, давней обиды.

— Все потомственные ведьмы, вроде Раданы, учатся дома, у матерей и бабушек. У них свои библиотеки, свои методики. Родовые тайны, рецепты, помощь демонов-помощников старших родственниц. А мы, «хаотичные», получали лишь самые азы. Как не спалить избу во время ритуалов, как отвести сглаз, как лечить лишай у коровы. Когда сила не наследственная, ведьма редко получается сильной. Вот никто и не старается в обучении.

Она вздохнула.

— Учеба была условно бесплатной, но потом нужно было отработать долг там, куда распределят. Если нет никого знакомых в Ковене, желающих помочь, то место, куда придется ехать, будет в конце списка. Меня распределили сюда. В Забродье как раз ждали еще одну ведьму. В этом уезде ведьм мало, и они не справлялись, так что были рады любой помощи.

Она горько усмехнулась.

— А я еще и училась плохо. Не была готова ко всему этому. Всего и всех боялась. Что ведьмы разочаруются, что демоны сожрут, что маги посчитают никчемной. Вот и получила самое дальнее, самое бедное и никому не нужное место. Считай, ссылка.

Я слушал, и мне становилось все больше ее жаль. Я всегда думал, что мое положение самое унизительное из возможных. Вечный неудачник, посмешище, аутсайдер демонической иерархии. Но оказалось, у людей, в этом Ясногорье, свои собственные, ничуть не менее жестокие, иерархии и свои способы указать тебе твое место.

— А твои родители… — я запнулся, подбирая слова.

— Они знают обо мне?

Маруса покачала головой, снова пряча взгляд в пламя.

— Нет. Они… они очень далеки от магии. Простые, добрые люди. А простые люди, Стрих, демонов боятся. Любых. Для них демон — это чудище из страшных сказок, которое на многое способно. Совсем не доброе чудовище… Я не хотела их тревожить. Не хотела, чтобы они боялись за меня, думали, что я не справлюсь, не смогу тебя сдерживать. Писали бы мне каждую неделю тревожные письма…

Она посмотрела на меня, и в ее глазах читалась не только нежность, но и твердая решимость. Она продолжила задумчиво.

— Но теперь… теперь же все иначе. Теперь мы прошли Испытание. Официальную бумагу даже выдали.

Она улыбнулась.

— Значит, нужно будет съездить к ним. Показать тебя. Познакомить.

Мое сердце, привыкшее за сто три года биться неровно только от страха или злости, вдруг сделало что-то странное. Оно не то чтобы замерло, не то чтобы упало куда-то в пятки. Оно просто сжалось в маленький, испуганный комок. Казалось бы, какое мне, демону из Таранкуса, дело до мнения каких-то деревенских стариков? Я пережил презрение целого мира. Но мысль о том, что эти двое, родители Марусы, могут посмотреть на меня с осуждением вызвала во мне панику.