Трактир дважды брошенной попаданки

Глава 6

Ночью меня никто не беспокоил — ни слуги, ни Малакон, признавший жену непригодной.

Утро выдалось на редкость приятным. Чопорная дама (та самая, похожая на Жабу Иннокентьевну, только с перламутровыми серёжками) ушла со двора лишь с первыми лучами солнца. Надеюсь, она устроит Малакончику разборки.

Часов в девять, по моему личному мироощущению (не знаю, изобрели ли часы в этом королевстве), в дверь постучали. На пороге появился тощий слуга с лицом, как у недоедающего кролика.

— Милорд приказал отвезти вас в ваш новый дом, — пролепетал он, глядя не на меня, а куда-то в район моих щиколоток.

— А сам-то не проводит? — спросила я.

— Милорд… занят, — пробормотал слуга, всё так же глядя в пол.

— О, какая жалость, — сказала я без тени сожаления.

Небось считает украденные у Сильвантии денежки. Или, может, пишет мемуары: «Как я женился и сразу развелся — практическое руководство для тщеславных графов».

Слуга положил на кресло тюк и вышел, будто боялся, что я вдруг потребую чаю с бутербродами и справки о моём новом статусе.

Внутри оказалось простенькое серое платье — такого цвета, что даже тень от него выглядела уныло. Да уж, небогатые отступные. Любезный супруг, видимо, решил, что для бывшей жены и так сойдёт — всё равно она теперь не в обществе, а в трактире, где главный критерий моды — отсутствие дыр в штанах.

Кстати, интересно: а я уже бывшая? Или развод нам ещё предстоит оформить? Надо бы узнать, какие законы в этом мире.

На завтрак мне кухарка принесла тарелку каши. Похоже, она сделала это тайком от супруга — и подсунула узелок с сухариками.

— Хоть поешь, дитятко, — шепнула она с такой жалостью.

Меня вывели на задний двор и посадили в телегу, запряжённую парой лошадей, которые, судя по их взгляду, давно мечтали уйти в отставку. Рядом поставили сундук, обтянутый потрескавшейся кожей.

— Ваши вещи, миледи, — пробормотал слуга.

Понятно. Малакоша не хочет привлекать внимание богатых соседей к моему отъезду. Какая-то бедная служанка куда-то поехала на телеге.

Слуга сел рядом, и мы выехали.

— Далеко ехать? — спросила я.

— Нет, миледи. Всего полчаса ходу.

Очаровательно. Буду жить поблизости от любезного супруга, давшего мне отставку прямо на свадебном пиру. Как в старом анекдоте: «Женился — и сразу в отпуск. Без жены».

Телега покатила по булыжной мостовой, и я стала рассматривать город, как туристка.

Сначала мы проехали богатый квартал. Тут всё сверкало: резные ворота с гербами, высокие окна с цветными витражами, фонтаны. На балконах дамы в шелках лениво помахивали веерами и прихлёбывали утренний чай.

Потом пошли дома попроще — видать, там жили ремесленники, мелкие чиновники и те, кто ещё не разорился окончательно. Тут дома были с черепичными крышами и аккуратными окошками. Из подворотен доносился запах свежего хлеба, звон кузнеца и детский смех — всё как в рекламе «Счастливой жизни за три медяка в день».

Люди здесь смотрели на телегу без интереса — не аристократы, не нищие, просто проезжают. Ничего нового.

А потом… потом начался бедный квартал.

Дома здесь стояли криво, будто их строили ночью, вслепую, под диктовку пьяного архитектора. Крыши — из тряпок и дранки, заборы — из старых досок. Воздух пах дымом и гнилой капустой.

Телега остановилась возле отдельно стоящего домика.

— Мы приехали, миледи, — сказал слуга.

Двухэтажный, с покосившейся лесенкой и вывеской, на которой когда-то была нарисована улитка. Теперь от неё остался лишь силуэт — остальное съела ржавчина, время и, возможно, уничтожили местные дети.

— Это… мой трактир? — спросила я, не веря глазам. — Или это музей неудавшихся предприятий?

— Так точно, — кивнул слуга, доставая из кармана большой железный ключ, весь в бурых пятнах ржавчины. — Три года не работал. Последний хозяин… эээ… уехал. Внезапно.

— Уехал? — прищурилась я. — Куда же?

Слуга промолчал, а его губы шевелились, словно пытались пробормотать что-то неприличное.

Дверь скрипнула, пахнуло плесенью, затхлым пивом и чем-то, что, вероятно, когда-то было мясом.

Я переступила порог. Внутри царил хаос.

Столы были перевернуты, стулья сломаны, на полу — слой грязи приличной толщины. Скамьи покосились. За стойкой бармена стоял пустой бочонок, а на полке — несколько кружек, покрытых паутиной. В углу кто-то (или что-то) устроило гнездо из тряпок и костей.

Из кухни доносился странный шорох — то ли крысы, то ли духи бывших поваров.

— А где спальня? — спросила я.

— Наверху, миледи. Но… лестница шатается. И крыша протекает.

— Прекрасно, — сказала я. — Просто рай для аллергиков, брошенных жён и любителей экстремального туризма.

Я прошла дальше. На стене висел портрет какого-то мужчины в фартуке — видимо, прежний хозяин. Глаза у него были добрые, но на картине кто-то нарисовал усы углём — видимо, чтобы придать ему вид человека, который знал толк в жизни… и в долгах.