Три Африки для Миши и Лизы

Глава 8. Жизнь налаживается

Абубакар и Нгози, дежурившие под утро, разбудили женщин, и к подъему остальных членом команды на костре весело булькала похлебка из риса и мяса бонго, приправленная маниокой и обильно сдобренная перцем и чесноком из запасов Диего.

Миша крякнул от возмущения. Никто не хотел слушать его правильные высказывания о том, что после длительного скудного рациона надо есть понемногу. Как тут есть понемногу, когда так аппетитно пахнет? По его мнению, одних суток после многодневного питания впроголодь было явно недостаточно, чтобы восстановить нормальное пищеварение. Он снова поругался и самолично раздал всем еду в очень небольших количествах:

– Если будет у всех все нормально, тогда дозы будем увеличивать. А пока слушайте меня! Есть только понемногу!

Когда скромный по размерам завтрак закончился, Миша увидел, что глаза абсолютно всех членов маленького коллектива обращены к нему. Поставленная промежуточная цель была выполнена: все находились в уединенном месте, почти сыты и готовы слушать того, кто так неожиданно сделал их свободными людьми, сбросив ненавистное рабское ярмо.

Делать нечего, пора делиться частью выношенных и изрядно подкорректированных за последние сутки планов.

– Друзья, какие у кого идеи? Может, решили пробираться в родные места?

Сидевшие вокруг него беглецы переглянулись и с возмущением уставились на Мишу. Высказал общее мнение Абубакар:

– Миш, мы с тобой. Без тебя мы сейчас брели бы в караване, каждую секунду ожидая удар кнута. Теперь куда ты – туда и мы.

Все удовлетворенно замотали головой, издавая одобрительные возгласы.

– Хм-м-м. Я, конечно, очень благодарен вам за доверие. Но что я вам могу предложить? Мне особо некуда идти. Мой дом очень далеко, туда я пока не пойду. Может, наши девушки хотят в родные деревни? Акоко, Яа, что скажете?

– Господин Миш, мы с тобой, – обе женщины ответили почти хором.

– Никаких господ! Я просто Миш! Запомните это. Ну, что же, если решили держаться вместе, то надо составить план, что будем делать. Предлагайте.

В голове сложилась бюрократическая фраза: «составим план работы, я утвержу, вывесим его на стенде в коридоре». Эх, где тот стенд с приказами и планами работ?

Абубакар осторожно высказался:

– А ты сам-то что думаешь?

– Конечно, кое-какие мысли есть. Мне очень не нравится то, что творится у нас с рабством. Почему белые люди покупают нас и заставляют на себя работать? Они нас увозят в дальние страны, чтобы мы за них выполняли грязную работу. Пусть делают ее сами, а мы будем жить у себя на родине, работать в ней, чтобы всем жилось все лучше и лучше.

Миша пытался изложить свою мысль о всеобщем равенстве и необходимости развивать свою страну, но патетическая речь сложилась только по-русски в голове, а вслух на том наречии, которое он приобрел вместе с остальными навыками тела, даже не было соответствующих слов. Приходилось фантазировать в пределах возможного.

– Вот смотрите, солнце светит для всех одинаково. Дожди на нас льются одни и те же. Духи нас охраняют одни и те же. Не бывает такого, чтобы белому человеку светило солнце, а черного в это же время и в этом же месте поливал дождь. Все одинаково. Значит, все должны жить одинаково, и черные, и белые люди. Не нужно верить шаманам и вождям, которые говорят, что белые люди главные. В этих местах, в этих джунглях главные люди – вы… то есть, мы.

Миша слушал свои корявые слова и понимал, что до пламенных речей опытных революционеров ему далеко, поэтому решил перейти от абстрактных высказываний к конкретным предложениям.

– Ладно, позже мы еще об этом поговорим. Вообще часто будем говорить о будущем. Пока предлагаю вот что. Несколько дней отдохнем, окрепнем, обживемся в этом уединенном месте. Думаю, что это будет наше постоянное место жительства. А потом будем выручать наших черных братьев, которые попались в лапы работорговцев. Если белые поймут, что им здесь не рады, если их добыча уменьшится, а им самим будет страшно ходить в здешних лесах, то они оставят нас в покое. А мы потом станем растить детей и мирно жить.

Это был максимум того, что Миша смог пока придумать. Составлять глобальные планы по изменению всемирной истории его в школе полиции не учили.

Тем не менее, что здесь началось! Нечасто здешние места оглашались такими довольными криками. У всех участников группы как будто стоп-краны сорвало. Все взахлеб, не слушая друг друга, рассказывали о том, как продавали их родных и друзей, как издевались над ними в караване, и как они будут счастливы наказать мерзких торговцев. Абубакар в обнимку с Бомани потрясал ружьем и кричал, что когда-то они все же доберутся до мерзкого Ганджу, обманувшего его народ и убившего отца.

Миша пока не рассчитывал заниматься межплеменными распрями, но не стал расстраивать этим людей, а присоединился к общему ликованию.

Конечно, про теорию об эффекте бабочки он был наслышан и в целом понимал, что активными действиями можно изменить последующие события, но именно это он и хотел сделать. Его цели окончательно созрели и приобрели облик хоть какого-то плана только в ту минуту, когда он, обнявшись с членами своего отряда, прыгал вокруг костра, потрясал оружием, выкрикивал жуткие проклятия в адрес гадких белых людей и призывал духов помочь в борьбе.

Он очень хорошо помнил, какое странное поколение афроамериканцев было в его время. Как лично его, Мишу Белова, оно раздражало своими непомерными требованиями, а иногда и наглостью. Ему очень хотелось хоть в чем-то изменить историю. Это наивно звучит, но попытаться было надо, если представилась возможность оказаться в этом времени. Надо было формировать желание аборигенов достичь лучшей жизни у себя на родине. Вряд ли это можно было бы сделать за одну человеческую жизнь, но Михаил надеялся заложить основу.

Это нынешние африканские жители не знали, чего надо хотеть, как действовать и чего надо избежать любой ценой. А у здоровенного негра, получившего мозги человека из двадцать первого века, хватит понимания, куда идти. Если за ним пойдут, конечно. Но костяк команды реформаторов уже есть.