Твердыня Зимы

Путь в город

Сани двигались по занесенной снегом дороге. До ворот оставалось проехать ещё метров триста по дороге змеей уходящей вверх. Скоро ворота уже стали видны и рыжая девочка потянувшись толкнула Ромку в плечо.

                -  Эй! Ты чего толкаешься?! – спросил он, резко повернув голову.

                -  Почему ты молчишь? – загнала она его в глухой угол вопросом.

                -  А что? Надо говорить? – с физиономией ужаленного ответил тот.

                -  Надо! – со всей детской непоредственностью ответила она,  -  говори!

                -  Мы уже почти приехали. Как спалось?

Девочка улыбнулась.

                -  Хорошо, а тебе?

                -  Снились странные сны. – с кислой миной ответил он.

                -  А мне тоже иногда снится, что мой папа тюлень, представляешь!? – восторженно ответила она, - снится, что я просыпаюсь утром, а он предлагает мне пожарить рыбки.

                -  Какая прекрасная история… – сухо промолвил Рома в ответ.

                -  А что же снится тебе? – спросила она, будто и не заметив иронию. в его голосе.

Мальчик рассказал ей сон про арену.

                -  Какой ужас! – ответила она, - интересно, чей это хвост?

                -  Как тебя зовут? – мальчик окинул девочку взглядом, только сейчас он начал чувствовать, как мороз проникает под перчатки деда на нем.

Девочка почему-то на секунду оскалилась. У детей странно иногда работает мимика, будто они её и не контролируют вовсе.

                -  Я Айн! Но родители называют меня Аней.

                -  Айн! Я понял… - Рома ехидно улыбнулся.

                -  Чего лыбеся как тот котяра? Думаешь, не могу себя назвать, как захочу? Айн! Айн! Айн! Айн Гроусвич! Звучит?

                -  Гроусвич? Что это значит? – мальчик растерянно откинул голову и увидел, что Джим уже смотрит на них и улыбается.

                -  Гроусвич – это самая северная горная река восточного берега полуострова, там ещё люди пропода... - прояснил неясность отец рыжей девочки, и тут же сани тряхнуло и он с многозначительным «ой», обернулся обратно к собакам.

                -  Хочешь печеньку? У меня мама печет, очень вкусно. Не волнуйся, у меня есть ещё.

Она улыбнулась.

                -  Нет. – ответил Рома и лицо девочки жалобно скривилось, но спустя пару мгновений оно отражало некое подобие презрения.

                -  Ешь печеньку! Ане-то штаны с тебя сниму! – неожиданно ультимативно выдвинула она. Ромка же посмотрел сначала на неё, потом его взгляд перешел на шитые из шкур штаны, а затем уже и на протянутое ему лакомство. Пришлось согласиться. Зато остаток пути девочка улыбалась ему.

                У отворенных частокольных ворот стояли два воина. Один только пришел и ерзал на месте. Он был обширен и при куцей бороде на затекшем жиром, смуглом лице. Он долго смотрел куда-то в снег, своим тяжелым воинским взглядом из под кожаной шапки. Но потом обратил взгляд уже к собрату. Тот же был постройнее и посмазливее первого. С редкой черной бородкой на усталом как у смертника лице. Голубые глаза не скрывали красноту недосыпа. Форма у обоих была похожая.Кожаная куртка с выжженным на груди солнцем и жарящими пространство вокруг лучами. На сфере солнца стояла крепость изо льда, а на спине у каждого был массивный плащ из шкуры какого-то зверя коричневого окраса.

                -   Ты бы послушал капитана, не стоит оно того! – сказал толстый воин настойчивым голосом, вглядываясь в его глаза, - даже суток тебе мало? Что за увалень! Ну, вижу, ты мечтаешь о постельке. Иди и скажи капитану, что не нужна тебе эта твоя Клариська!

                -   Нет, никогда! – ответил он. – Ты не понимаешь! Её волосы как черный шелк, а глаза – осколки льда, которые согревают. Как можно оставить их в покое? Как можно забыть её заботу, её тепло? Ведь она любит меня.