Убийца императора

Глава 1. Да здравствует император!

Год 764 со дня основания Морнийской империи,

9 день рагелиного онбира месяца Страды.

Вокруг, насколько хватало глаз, простиралось море — ослепительно-блестящее, струящееся шёлковым полотном, бесконечное. Волны с размеренным шелестом бились об основание каменных стен, качали рыбацкие судёнышки у небольшого причала. И лишь тонкий перешеек, исчезавший вдали, тянулся от крепости к берегу, на свободу.

Глядя на кружащих над морем чаек, Талиан мечтал, чтобы у него тоже выросли крылья и он смог вырваться из опостылевшего Уйгарда. Куда угодно, хоть в самый отдалённый форпост на границе с Гердеином, лишь бы подальше отсюда — от размеренного образа жизни, сельских пейзажей и безграничной скуки.

Но кто его отпустит?

Только не тан Тувалор. Наставник раньше в петле удавится, чем признает, что Талиан в свои пятнадцать освоил воинскую науку, превзошёл учителей и готов предстать перед отцом-императором. Уже несколько лет, как готов.

Ну ничего, он дождётся шестнадцатилетия — и больше никто не будет решать за него. Он станет мужчиной. Но, боги, это же ещё целых четыре месяца ждать...

Вздохнув, Талиан решил было уйти с крыши главной башни, куда забрался скоротать время перед обедом, как вдруг краем глаза заметил движение. По перешейку к крепости, не щадя коня, нёсся всадник.

Его фигура росла на глазах. Ещё чуть-чуть — и можно будет различить цвет туники.

— Императорский вестник! Впустить! — прокричал более зоркий стражник на угловой башне.

Со стен приветственно взвыли рога. Лязгнула лебёдка, протяжно застонали цепи, и подъёмный мост усилиями нескольких человек медленно пополз вниз. В ответ с перешейка донёсся скорбный плачь медного рога, и у Талиана в животе всё будто слиплось в твёрдый ком от недоброго предчувствия.

Гонец вёз плохие вести.

Непослушными от волнения пальцами Талиан затянул ремешки сандалий, нырнул в люк на чердак и бросился бегом по лестнице вниз. Он успел спуститься на два этажа, когда на внутренний двор въехал всадник. Лошадь под ним хрипела и брызгалась пеной, а он сам был покрыт слоем дорожной пыли — таким толстым, что императорский малиновый цвет туники выглядел грязно-розовым.

Талиан высунулся в окно, чтобы рассмотреть его лучше и не упустить ни слова.

Вокруг гонца быстро собрался народ. В Уйгарде, где редко происходило что-то интересное, люди были жадны до столичных новостей и сплетен. Вопросы посыпались из толпы один за другим. Люди тянули к гонцу руки и не отпускали, мешая слезть с лошади.

Наконец, отдышавшись, мужчина приложил ладони ко рту и прокричал:

— Император Гардалар Фориан Язмарин мёртв! Да здравствует император Талиан Шакрисар!

Крик глухим эхом отразился от стен и разнёсся по всему внутреннему двору. Талиан словно прирос к месту, по спине потёк ледяной пот. Он слушал внимательно, очень внимательно, но и после третьего повторения смысл слов не изменился: «Император Гардалар Фориан Язмарин мёртв. Да здравствует император Талиан Шакрисар!»

А как же Маджайра? Сестра? Что с ней?

Ведь в случае смерти отца именно она должна была унаследовать трон.

Талиан открыл рот, чтобы прокричать свой вопрос, как со ступеней крыльца во двор выкатился сота Колбин — толстый коротышка с вечной испариной на лбу, выскочка, который на каждом углу хвастливо заявлял, что он правая рука хозяина крепости. Его сладкий и угодливый, но уверенный голос мгновенно перекрыл нарастающий гомон толпы:

— Тан Тувалор приглашает вас отдохнуть с дороги. Пройдёмте, пожалуйста, за мной.

Талиан чуть не вывернул себе шею, чтобы увидеть, как сота Колбин, расталкивая столпившийся народ, уводит гонца со двора. Теперь подробностей уже не дождаться: ни из первых рук, ни из третьих. Тан Тувалор расскажет ему лишь то, что сочтёт необходимым — и будет в своём праве назначенного над Талианом наставника.

Сбежавшийся на звуки рога народ ещё некоторое время потоптался на месте, пугая друг друга небылицами, а затем тоже стал расходиться по делам.

Сердце, растревоженное дурными вестями, билось в груди гулко, надрывно. Отец-император как сослал его в трёхлетнем возрасте в Уйгард, так и не вспомнил больше ни разу. Но сестра… с ней Талиан переписывался, сколько себя помнил, с того самого времени, как выучился писать. Пусть он давно её не видел. Пусть знал больше по легкомысленным девчачьим письмам, в которых Маджайра злословила о недостатках своих ухажёров или в деталях расписывала, какое платье наденет на предстоящий маскарад. Пусть. Но каждая строчка её писем была пропитана такой теплотой и любовью, что не полюбить её в ответ было невозможно.

А теперь сестры нет. Ни её, ни отца.

Сил стоять на одном месте не было, и Талиан поплёлся по лестнице вниз. Медленно, придерживаясь рукой шершавой каменной кладки и сосредоточенно думая, как отнимает ногу и ставит её на следующую ступень. Всё что угодно делая, лишь бы позорно не разрыдаться, оплакивая смерть сестры, которую даже увидеть не успел.

Зачем его заперли здесь?! Почему послали за ним, когда уже стало поздно?

Зачем… Почему…

Талиан прижался к стене и несколько раз стукнулся о каменную кладку головой. Отец-император распорядился его жизнью по своему усмотрению. Какой смысл теперь сожалеть об этом? Всё равно ушедших в подземные чертоги Рагелии не вернуть. Никак. Никогда.

А значит, надо идти дальше. Ступень за ступенью. Пока щемящая боль в груди не стихнет окончательно.

Он так глубоко ушёл в мрачные мысли, что поздно заметил Демиона. Тот сидел на широком подоконнике, свесив одну ногу вниз, и неотрывно глядел в окно. Из-за наклонённой головы длинная косая чёлка сползла набок, открыв безобразный шрам во всю щёку и надломленные брови. Было похоже, что ещё чуть-чуть — и тот расплачется. Но с чего? Неужели тоже слышал гонца и проникся его горем? И это Демион? Немыслимо!