Удача в подарок, неприятности в комплекте

Глава 9.2

Елизавета Андреевна нахмурилась и покачала головой. Что и говорить, в последнее время с ней частенько происходят разные неприятности: то камень упадёт, то доска мостика гнилой окажется, то вот собака с цепи сорвётся. Случайности вне всякого сомнения, но всё же от них становилось неспокойно на душе, Лизонька даже комнату стала на ночь запирать, чего раньше никогда не делала.

- Настасья, я спускаюсь вниз, - барышня постаралась, чтобы голос её прозвучал строго и твёрдо, даже без тени сомнений либо же колебаний, - а ты решай: здесь останешься, или со мной пойдёшь.

Горничная душераздирающе взвыла, но под непреклонным взглядом Елизаветы Андреевны сникла, вздохнула тяжко, словно мельничный жёрнов себе на спину прилаживала, и прошептала:

- Воля Ваша, барышня, я Вас одну не брошу, с Вами отправляюсь. Хучь вниз, хучь к душегубу, хучь в сам ад кромешный, прости меня господи, душу грешную.

Получив, пусть и недобровольную, но поддержку со стороны Настасьи, Елизавета Андреевна приободрилась и по лестнице спускалась уже гораздо более спокойно и уверенно. Даже мысль о вполне возможной встрече с Алексеем Михайловичем не конфузила, а приятно щекотала, словно пёрышко, коим, нет-нет, да и проводили по сердечку, заставляя его радостно замирать в предвкушении. Правда, внизу, заметив насупленных слуг и растерянных, выдернутых из постелей родственников, Лиза опять обеспокоилась и насторожилась. Если уж даже те, кто любит понежиться в тёплой постельке, выскочили из комнат, значит дело совсем не шуточное.

Алексей Михайлович тоже выглядел озабоченным, только рыкнул через плечо, чтобы посторонние не толпились, и снова едва ли не носом уткнулся в какой-то ком из одежды. Лизонька сначала удивилась, откуда этот ком взялся, тётушка же строго следит, чтобы в доме всегда прибрано было, и все вещи лежали да стояли на своих, единожды отведённых, для них местах, а потом всмотрелась получше, да так и ахнула. На полу лежал не ком одежды, а девушка, бледная, неподвижная и, как показалось в первый миг, бездыханная. Госпожа Соколова подалась было вперёд, чтобы рассмотреть, кто это пал жертвой злого рока, но следователь резко дёрнул плечом и приказал сквозь плотно стиснутые зубы:

- Нечего тут толпиться, расходитесь.

- А может, - Елизавета Андреевна попробовала было возражать, но её прервала Софья Витольдовна, чей глас при желании мог без труда долететь как до царствия небесного, так и самых мрачных глубин преисподней:

- Ну, чего непонятного? Господин следователь сказал, чтобы все по комнатам расходились, так что живо все вон, чтобы через пять минут и духу вашего тут не было!

Горячий нрав, а паче того, тяжёлую руку госпожи Абрамовой многие знали на собственном скорбном опыте, а потому все поспешили скрыться, как говорится, от греха подальше. Быть битым, да ещё и в присутствии столичного следователя, да ещё и пожилой дамой, никому не хотелось. Одна Лиза попыталась настоять на своём и остаться, благо Софья Витольдовна, хоть и метала громы и молнии, а меж тем неизменно любимой племяннице потакала, но господин Корсаров мягко и при этом настойчиво повторил, что уйти должны все. Без исключения.

Елизавета Андреевна, стиснув зубы, подчинилась, про себя досадуя, как это можно быть таким недальновидным и простых вещей не понимать, ей же интересно, а потом звонко шлёпнула себя ладошкой по лбу. Нет, всё-таки правильно дядюшка Олег Вонифатьевич говорит: любовь хуже простуды, та хоть и мутит разум, а больше десяти дней не длится, как же можно было забыть про артефакт невидимости! Девушка приподняла подол халатика, дабы не запутаться в нём на лестнице, и порскнула вверх с такой скоростью, коей и сама от себя не ожидала.