Удача в подарок, неприятности в комплекте

Глава 9.2. Алексей

Я смерил Елизавету Андреевну тяжёлым взглядом с головы до ног и процедил:

- Не пытайтесь втянуть меня в глупый спор, сударыня, лучше отправляйтесь к себе. Не стоит благовоспитанной барышне так долго оставаться наедине с мужчиной, да ещё и ночью, это может вызвать грязные домыслы и сомнения в безупречности юной особы, а дуэлировать с Вашим женихом мне бы не хотелось.

Зелёные глаза Лизы засияли, как у вышедшей на охоту кошки, яда, коим было пропитано каждое слово, вполне хватило бы на то, чтобы извести жителей всех мировых столиц, начиная с Российской империи:

- Не бойтесь, Вам не придётся рисковать своей бесценной жизнью на дуэли с моим женихом, - госпожа Соколова окинула меня пренебрежительным взглядом, - Петенька не подлец, с трусами не стреляется.

Барышня круто развернулась, так что лёгкая ткань халатика обвилась вокруг стройных ног, заставив меня судорожно вздохнуть, и не подарив мне больше ни единого взгляда и даже не попрощавшись, убежала прочь. Я проводил взглядом девичью фигурку, с быстротой молнии взлетевшую вверх по лестнице, затем услышал буханье захлопнувшейся двери и лишь после этого глухо застонал, опускаясь на корточки и с силой сжимая пульсирующие от боли виски. Как говорил поручик Ржевский: «Три тысячи чертей, свиданье как в романе!» Я, подобно романтическим героям, которые так нравились Лике и подвергались непрестанным насмешкам со стороны зубоскала Сашки, только что оттолкнул пришедшуюся мне по душе девушку. После столь вопиющей глупости книжный герой начинает предаваться терзаниям и стенаниям страниц так на десять, во время чтения которых хочется прибить несчастного, чтобы прекратить и его, и свои мучения раз и навсегда. К счастью, я человек вполне реальный, а не книжный, потому следовать канонам романтического жанра не обязан. Да, после всего, что я успел наговорить, Елизавета Андреевна не захочет меня ни знать, ни помнить, но это и неплохо, ведь именно этого я и добивался. А то, что мне теперь паршиво, что хоть в петлю лезь или волком вой, так это ерунда, пройдёт, после смерти Лики хуже было… Хотя нет, так же. И вообще, какая разница, хуже или лучше, главное, что я смог пережить потерю жены, значит, со всем остальным и подавно справлюсь. Так что хватит охать и вздыхать, стряхнули с себя розовые слёзки и сосредоточились на работе.

Я потёр ноющие виски и решил, что думать о делах служебных приятнее всего будет в тёплой и мягкой постели, чем в полутёмном коридоре, где гуляют лёгкие сквозняки (и как это я их раньше не заметил?). Ещё раз оглянувшись по сторонам и убедившись, что ничто существенно важное не ускользнуло от моего взгляда, я отправился к себе, на середине лестницы чертыхнулся, развернулся, чуть не загремев со ступеньки, и стал спускаться. И как это я мог забыть, что моя комната расположена внизу, а наверху спальня Лизы! Героическим усилием воли я прогнал будоражащие кровь воспоминания о жарких поцелуях и ласках, которые назвать целомудренными можно с большой натяжкой, и постарался сосредоточиться на работе, но при мысли о делах служебных в висках словно кузня загрохотала, а к горлу подкатила тошнота. Чёрт, ну почему меня забросило в глухомань, в которой даже не подозревают о существовании анальгетиков?! Интересно, а коньяк у меня в комнате есть? Нет, наверное. Я принялся яростно растирать виски, сдавленно матеря сквозь зубы войну, контузию, наградившую меня головной болью, цыганку, втюхавшую мне этот чёртов амулет, и самую жизнь, выделявшую радостные моменты с щедростью потомственного ростовщика. Дьявол задери всё на свете, где у них тут можно вина ночью раздобыть?! Слуг будить не хочется, они за день и так набегались, да и шепотки за спиной по поводу того, что столичный следователь пьёт по ночам, мне тоже не нужны.

Я остановился посреди коридора, пытаясь сообразить, что мне сейчас делать. Думалось тяжело, мысли путались, словно нитки в руках нерадивой швеи, всё вокруг то расплывалось, превращаясь в смазанные, еле различимые пятна, то приобретало невиданную чёткость. Мне было так плохо, что я даже шагов за спиной не услышал, о присутствии в коридоре кого-то ещё догадался лишь после того, как мне на плечо легла тяжёлая потная ладонь, а незнакомый голос просипел с нотками сочувствия:

- Что не спите, Вашество? Бессонница одолела?

Я медленно и плавно, дабы ещё больше не растрясти и так больную головушку, обернулся и увидел грузного, удивительно похожего на лешего из старой детской сказки мужчину. Лицо незнакомца почти полностью скрывала густая нечёсаная борода длиной в ладонь, из обильной поросли вызывающе высовывался сливообразный по форме нос. Что-то мне подсказывает, что цветом сей орган обоняния тоже был похож на сливу, разило от мужика как от бочки с брагой, да и в руке, как я успел заметить, зажата была бутылка, а не сборник сканвордов.

Незнакомец громко икнул, виновато покосился на меня блестящими, заплывшими от непрестанных возлияний глазками и повторил чуть погромче, щедро обдав меня перегаром и жестикулируя в такт словам бутылкой:

- Я грю, Вашество, чего не спите? С девкой, пардон, барышней что ли поцапались? Так это ничего, баба она дура, сегодня прогнала, завтра приголубит, главное, спуску ей не давать, а то на шею, чисто ведьма, залезет и пока не заездит до смерти, не отпустит.

Всегда поражался глубине и точности пьяной философии. Казалось бы, такой вот Конфуций градусный и на ногах лишь потому стоит, что за бутылку держится, а наблюдательность у него как у прошедшего подготовку военного разведчика!

Я потёр виски, слабо улыбнулся:

- Голова у меня болит.

Мужик опять икнул, носом шмыгнул, отчего его грузную фигуру опасно повело в сторону, и воистину барским жестом протянул мне бутыль: