Удача в подарок, неприятности в комплекте

Глава 13.4

Елизавета Андреевна, опечаленная смертью близкой подруги и сестрицы, мечтала лишь об одном: закрыться у себя в комнате и вволю выплакаться. Конечно, было бы совсем чудесно прорыдаться на крепком мужском плече, но того, к кому хотелось бы припасть, рядом не было, а тот, кто был, сам нуждался в помощи и поддержке, такой потерянный и несчастный вид у него был.

- Елизавета Андреевна, - протянул Петенька, глядя на девушку взором выброшенного на улицу щенка, - Лизонька, Вы мне прямо скажите: Вы меня презираете?

Лиза вздохнула, улыбнулась вежливо:

- Ну что Вы, Пётр Игнатьевич, конечно, нет.

Петенька пытливо всмотрелся в лицо своей невесты, а затем упал перед ней на колени, порывисто схватил нежную девичью руку и прижал к бешено колотящемуся сердцу, лихорадочно шепча:

- Лизонька, ангел мой, я люблю Вас, люблю! Вы мне дороже всего на свете, даже собственной жизни и чести, я умереть готов ради Вашей улыбки!

Какая девушка устоит против таких пламенных речей? Елизавета Андреевна улыбнулась и прикрыла глаза, вслушиваясь в горячие мольбы и старательно отгоняя от себя образ другого мужчины, на подобные словеса не способного. Только вот видение уходить категорически не желало, пришлось глаза открыть, чтобы искушение меньше стало. Да что это с ней, право слово, ведёт себя, словно кокетка бессердечная! Нет уж, раз она голову Петеньке вскружила, то с ним и останется, а Алексей Михайлович… Он мимолётное увлечение, не более. Таинственный, столичный, опять же вдовец, что пробуждает в глупом девичьем сердце стремление согреть и утишить боль утраты. Целуется волшебно, но об этом лучше не вспоминать.

- Петенька, я стану Вашей женой, - Лиза стиснула зубы, борясь с подступившими к самому горлу слезами, - непременно.

- Лизонька, - восторг в глазах Петра Игнатьевича был таким ясным и неподдельным, что Елизавете Андреевне стало совсем тошно.

Сдавленно извинившись перед женихом, девушка прижала ладошку к губам и выбежала из комнаты, стремясь к себе в покои, чтобы дать свободу слезам и освободить сердце от разъедающей его боли. Но не успела госпожа Соколова и десятка шагов сделать, как чувствительно врезалась в чью-то широкую грудь. Знакомая тяжесть рук обвилась вокруг, помогая сохранить равновесие, ноздри обжёг щемящий сердце и пробуждающий неутолимое пламя страсти аромат, а в ушах зазвучал встревоженный голос человека, коего Лиза мечтала и не желала видеть одновременно:

- Елизавета Андреевна, что с Вами? Кто Вас обидел?

Лиза потянула носом, гадая, куда пропали слёзы и почему так хочется улыбаться, хотя повода для веселья нет ни единого, и, стараясь не смотреть в манящий омут карих глаз, да и вообще на лицо, способное и святую во грех ввести, прошептала:

- Катенька умерла… из-за меня.

- Не берите на себя чужую вину, Елизавета Андреевна, - Алексей Михайлович не спешил выпускать барышню из объятий, хотя и следовало бы, ведь такое поведение оскорбительно для девицы и её, гореть ему в аду, жениха.

Госпожа Соколова строго посмотрела на следователя, усмехнулась грустно, словно успела познать всю мудрость жизни:

- Да полно, Алексей Михайлович, я ведь не глупая, давно уже поняла, что кто-то меня убить хочет, - вздохнула прерывисто, личиком в плечо Корсарова уткнулась, - только вот кто и почему, не ведаю.

- Я найду его, - хриплым от волнения голосом прошептал Алексей, так низко склоняясь над Лизой, что от его дыхания колыхались завитки у неё надо лбом, - богом клянусь, найду.

Нежная девичья ладошка коснулась мужской щеки, зелёные глаза сияли словно маяк, указывающий путь в тихую гавань:

- Я верю Вам, Алексей Михайлович…

Тихий стон, долетевший откуда-то из-за спины, заставил Лизу обернуться и испуганно замереть, виновато глядя в несчастные, словно у раненого оленя, глаза Петеньки. Господин Корсаров Петра Игнатьевича тоже заметил, нахмурился, барышню себе за спину задвинул:

- Пётр Игнатьевич…

Голос Алексея Михайловича подействовал на Петеньку как красная тряпка на быка, лицо исказила короткая, словно вспышка молнии, гримаса ярости, голос затрещал, словно ломаемые ураганом ветки:

- Я вызываю…

- Нет! – Лиза бросилась вперёд, становясь между готовыми сцепиться, словно два пса из-за мозговой косточки, мужчинами. – Я запрещаю, слышите, запрещаю вам дуэлировать! Это глупо, господа! Пётр Игнатьевич, я пообещала стать Вашей женой…

- В таком случае позвольте мне выразить Вам свои поздравления, - выпалил Алексей, ничуть не заботясь тем, что перебил даму, круто повернулся на каблуках, так что даже царапины на паркете остались, и ушёл, чеканя шаг с такой яростью, что доски трещали под его пятой. Встретившейся по пути Настасье Алексей коротко рявкнул, чтобы она не спускала глаз с барышни и не передавала ей никаких подарков прежде, чем убедится в их безопасности. Ошалевшая от строгости всегда сдержанного следователя горничная растеряла все слова, только и смогла кивнуть, подтверждая, что сказанное услышала.

- И ведь ты представляешь, Глафира, смотрел на меня, точно оборотень дикий, зверем лютым, я чуть не обмочилась от страха, - плаксиво жаловалась Настёна подруге чуть позже, когда дар речи вернулся, а руки затряслись так, что тряпка, коей пыль протирала, пять раз выпала, не удержавшись в пляшущих пальцах.