Угра: Кровь И Обреченность

Глава 5. Недра Оплота

Вокруг стояла полная тишина: не было слышно ни ночных животных, ни ветра, ни жизни. Лунный свет, проникающий через высокие окна, изменял очертания предметов и светотени. Тумбочка рядом приобрела расширенную зубастую пасть, мурашки пробежали по спине, но я подошла ближе посмотреть. Узор действительно был странным, но такой вид придала измененная светотень старинному антиквариату. Открыв дверцу, увидела внутри серо-зеленую книгу, несколько пожелтевших листов, чернила и перьевую ручку.

На меня упала тень, обдало зловонным дыханием болотной тины и горелого провода. Сердце забилось в ушах, заглушая появившийся тонкий свист.

Упав на пол возле тумбочки, оглянулась. В холле все также никого не было. Воздух оставался плотным, лишенным запахов. Даже пылью не пахло. Что-то неуловимо изменилось. Я продолжала осматриваться, пока не поняла: туманно пылевые клочки исчезли. Их больше не было ни в щелях пола, ни в тенях, ни в углах, ни в складках занавесок. Луна стала ярче, свет через окна проходил глубже, наполняя дом.

Я закрыла тумбочку и направилась вглубь дома, осматривая коридоры, помещения, убранство. Стиль был выдержан до мельчайших деталей. Казалось, все древнее и должно быть дряхлым, но даже лепнина от прикосновения не крошилась. Ковры оставались цельными, ни места протертостей, ни дыр, ни распустившихся нитей.

Дом дышал и жил, словно спящий каменный зверь. Половицы пружинили, издавая вздохи и стоны, двери скрипели и легко хлопали, ветер качал занавески, свет иногда подрагивал, оживляя слишком темные плотные тени, висящие занавесками, скрывая пространство, вещи. Они пульсировали на периферийном уровне зрения, двигались, надувались, иногда принимали монструозные очертания.

Кухня встретила аккуратно развешенной утварью, терпкими сухими ароматными пучками незнакомых трав и запасами консервированной еды. Из крана текла свежая прохладная вода, которой я умылась и напилась.

В гостиной я наткнулась на огромный портрет красивой статной женщины в объемном красивом старинном синем платье с бело-жемчужной меховой накидкой на плечах. Ее черты лица бы словно позаимствованы у моей матери. Кроме глаз. Глаза цвета зимней Угры, жидкой ртутью холодили сердце, забирая в бездну. Сквозило в них и легкое удивление от неожиданности увидеть столь неподходящего гостя. Я не могла оторваться от этих глаз, скованная ледяным прикосновением могильного холода к душе, змея под кожей от спины медленно ползла к груди, сжимая легкие, скрипя о ребра, царапая внутренности. Скрутило живот.

- Теперь это мой дом, - сказала я ей, гордо вздернув подбородок.

Когда я, довольная собой, отводила взгляд, показалось, женщина на портрете улыбнулась. Я посмотрела на нее снова. Вроде не улыбается, но намек легкого флера улыбки Монны Лизы присутствовал. Разглядела мелкие морщинки у томно прикрытых глаз, чуть приподнятые уголки губ, гладкий лоб, белые волосы, уложенные в прическу с драгоценными камнями, горделивая осанка и превосходство. Вживую с этой дамой было бы не потягаться. Но она – лишь древний портрет, который можно и в подвал унести. Пусть и красивый.

Когда я выходила из гостиной, услышала шорох шелковых юбок, но уже не оглядывалась. Дама и так произвела на меня сильное впечатление, а дом сам по себе полон шорохов и стонов. Мотнув головой, ощущая дрожь и напряжение в груди, попыталась выдохнуть все плохое. Легче не стало, но появилась удивительная ясность зрения, ушли белые мерцающие мушки.