Угра: Кровь И Обреченность

Глава 6. Первые обитатели

Поднявшись на второй этаж, осмотрела несколько комнат, на удивление не обнаружила ни грызунов, ни их следов, ни моли, ни других насекомых. В шкафах висела одежда, выглядевшая старомодной, но абсолютно новой, будто время здесь остановилось с периода жизни царя Гороха.

Яркость цветов завораживала гаммой и разнообразием, хотя ожидалось тленная блеклость разложения и пыли. Шторы плотные тяжелые, складками ложились на окна и стоило их открыть, лунный свет проникал внутрь, придавая помещениям мистической жизни, преображая в светотенях между искусственным освещением и завесой лунных холодных лучей, вдыхавших в атмосферу строгости, напитывая силой и искрящимся тоном приближения чуда.

Так в очередной раз открыв шторы, я остановилась в восхищении, наблюдая за переливами узоров мебели, вышивки на обоях стен, холодных диковинных рисунках ковра, придавая других очертаний, чем в искусственном освещении.

Окна шли небольшим полукругом, открывая вид на большой сад с высокими растениями, которых в лунном свете невозможно было различить, кроме непонятных невзрачных теней, стволов, лиан плюща. В лунной завесе лучей, шкаф стал выглядеть надежным защитником в доспехах, готовым прийти на помощь, стол стал угловатым преданным зверем, радостно раскрывшим зубатую пасть, банкетка превратилась в неповоротливую болонку. Кровать с балдахином напоминала уютное бунгало в тропиках, маленькое, но надежное.

В шкафу нашлось свежее постельное белье, и я решила остановиться на увиденном. Остальное осмотрю позже, когда встанет солнце и я буду менее уставшей и в более благостном настроении.

Я постелила белье, выключила свет и легла спать. Пахло лавандой, лимонадно-сладкой мятой, немного минералами морских кораллов и хрустящей хвоей шишек на огне.

Узловатые ветви играли на стекле спектакль теней, за которым было интересно наблюдать, но усталость от длинного дня и сон забирали свое. Веки тяжелели, дыхание выравнивалось, становясь глубже, размереннее, длиннее, поверхностнее. Сердце замедляло ритм: тук…тук… ш-ш-ш-ш…

Влажный мягкий шорох медленно разливался по стене, легко вибрируя, скрипя мелкой крошкой камней и песком, говоря, это что-то большое, тяжелое, покрытое слизью.

Мое сердце пропустило удар, я дернулась, словно просыпаясь ото сна, но казалось, так и не успела уснуть. Отчетливо клацнули крупные твердые зубы и раздалось влажное чавканье.

- Мияфф, - закричала я, желая приструнить знакомого. – Иди ешь на улицу свою гадость.

- Это не я, - раздался шепот сбоку. Открыв глаза, я увидела, Мияфф сжался рядом на подушке в маленький клубочек, даже молнии погасли в его шерстке.

- Ты чего здесь?

- Там страшно.

- И ты не нашел укромного места, чтобы спрятаться?

- Возле тебя самое безопасное место.

- Почему?

- Тебя съедят первой, ты вкуснее, - проникновенно прошептал он, и преданно положил свою голову мне на плечо.

Посмотрев в его чистые ясные глаза цвета погасшего космоса, я снова прислушалась. Шорок продолжал растекаться, тонко вибрируя в тишине, в такт дробно бившемуся сердце, заглушавшему все звуки, но вибрация чувствовалась кожей, гулом в ушах и потоками, улавливающими ресницами, от чего глаза немного начали слезиться, слегка искажая изображение.

Встав с постели, я подошла к огромному окну до самого пола. И застыла. Ногам не было холодно, но от сковавшего льда, не могла пошевелиться. Сад светился разными огнями, искрами, желтыми, фиолетовыми, гаммой красно-розовых, неоновыми голубовато-синими, ядовито-зелеными, нежно огненными и яркими жемчужными.

Тенями стояло множество человеческих фигур, замерших в разных позах сражения, ужаса и даже безмятежного смирения.

Цветы, которых я ранее никогда и нигде не видела, гигантских размеров, тянулись ко второму этажу здания, елозя по балюстраде небольшого балкончика, совершенно не скрывавшего творившегося внизу. Цветы и деревья танцевали в такт музыке скрипа и шороха, и росли, опираясь на камень здания, издавая противный скрежещущий звук, лианы обвивали стволы, стремясь вверх… ко мне.

Я не смела шевельнуться, это было одновременно завораживающе прекрасно и ужасно до боли в груди. Ноги не слушались, рука сжимала занавеску до треска, лед от пола проникал в кожу, в кровь, поднимался выше, к душе, стремясь затушить мой огонь. Лед звенел в горле, когда я пыталась сглотнуть ком, мешающий дышать. Воздух инеем затанцевал на окнах, медленно разливаясь и рисуя узор окончания моей жизни.

Растения продолжали изгибаться, танцевать, закрывать и открывать бутоны в безмолвном крике, зовя на помощь, тонко пища при закрытии, жаждая спасения или прикосновения.

Легкие замерзли, воздух стал слишком густым для вздохов, перед глазами заплясали галактики и мириады звезд, складываясь в поднявшийся большой цветок, с треском распустившийся яркими фиолетово-фуксиевыми лепестками, поворачивая бархатную головку в мою сторону, и вместо тычинок, показал миллионы мелких светящихся черных глазок.

Миллионы бездушных глаз смотрели на меня, лепестки трепетали, мое сердце билось в такт их движению, ледяная змея сжимала горло до боли, сдавливала легкие, я не могла сделать вдох, воздух был расплавленным свинцом.

Время остановилось, все казалось льдом, а мир кромешной тьмой, но на кончиках пальцев почувствовала тепло и от сердца начал разгораться привычный огонь, лунным светом освещая округу, выгоняя луну из-за туч спасительной жемчужной радужной дымкой.