Угра: Кровь И Обреченность

Глава 11. Голодный поцелуй

Когда я вышла на улицу, солнце только начало поворачивать на розовый тревожный закат.

- Тропинка, покажи мне, где размещены садовые инструменты, - потребовала, вдруг и на этот раз сработает, ведь не идти же в кровожадный сад с голыми руками? Надо хотя бы косу взять, если она есть, конечно.

Тропинка незамедлительно начала расти мелким светящимся мхом прямо из-под ног, уходя вдаль и заворачивая за угол дома к мелкому деревянному домику, которого я раньше не видела.

Как только я направилась по тропе, она стала ярче, точно радуясь моему вниманию.

Дверь открылась беззвучно при моем подходе, даже как-то странным это показалось. Внутри действительно на стене были развешены разные инструменты и садовый инвентарь, гладкие начищенные лезвия, словно их только что наточили радовали глаз. Нигде не было ни ржавчины, ни пятнышка грязи или земли.

Когда я подходила к стене с инструментами, ни одна половица деревянного пола не скрипнула, а свет становился ярче, чем глубже в тень я заходила.

Рассмотрев инструменты, я все же выбрала косу. Она была странной формы, частично напоминая посох, но узорное лезвие, на мой взгляд, было слишком широким и длинным. Хотя, я могла не помнить, как именно должна выглядеть коса, тем боле, для волшебного сада, жующего по ночам.

Все же надеялась, днем он ничего не ест, и для меня окажется безопасным хотя бы сейчас. Но с косой надежнее. Если бы еще Мияфф не ускакал на охоту, было бы спокойнее.

Мысленно попросив тропинку показать путь к саду, я неспешно выдвинулась, внимательно осматриваясь вокруг, запоминая дорогу, а то вдруг тропинка будет не всегда доброй, и в самый ответственный момент не вырастет, отводя к дому.

Мои опасения оказались напрасными, сам сад был расположен за домом, где я подозревала его увидеть, и огорожен высоким кованым забором с проходом, завешенным бусинами сияющих лампочек, напоминавших новогодние гирлянды, только они не мигали, а шевелились на ветру. Но ветра не было. Никакого движения воздуха.

Я осмотрелась вокруг, возможно, мне кажется, и деревья на самом деле качаются под порывами в верхних слоях, но нет, все деревья стояли ровно, в полной тишине застывшего времени.

Понимая, это все равно когда-нибудь придется сделать, все же направилась ко входу в сад.

Отодвинув завесу, ступила в густую траву неухоженного сада. При свете дня он перестал внушать ужас, не казался зловещим, оставаясь таким же прекрасным, удивительным, поражая множеством ярких красок, не существовавших в природе в чистом цвете.

Далеко, в центре, стояло огромное, исполинское, дерево, сверкавшее разноцветными искрами, огнями и звездными разводами. По коре бегали светящиеся мотыльки с витражными разнообразными сложенными крыльями. Они казались настолько неестественными на голом дереве, как розы в снегу.

Нашла я и статуи, которые ночью казались ужасающими, пробирающими неведанным ранее страхом до самых костей, холодя, напитывая, замораживая. На вид они были застывшими людьми, ранее жившими свою беспечную счастливую жизнь. Они лишь заморозились временем на мгновение, но наступит их час, и они проснутся.

Не самое приятное ощущение. Непонятно, по какой причине они стали такими, так как на статуи походили очень мало. Слишком детально морщины испещряли лицо, невероятно тонкие ресницы для возможности их вытесать из камня, очень натурально прорисованы глаза: все светотени, выпуклости и даже немного цвета.

Больше всего заинтриговала дама, на вид смирившаяся с чем-то, закрыв глаза спокойно ожидала последнего момента, не осознав свой последний момент даже перед смертью. Я долго рассматривала ее, стоя прямо перед ней с косой в руках, точно смерть пришла за своей очередной жертвой. Как будто она ждала меня, появилось последнее облачко пара с ее губ, выпускающее саму душу, упавшее к моим ногам плотным шаром и разбившимся на множество эфирных осколков.

Опустив взгляд, присмотрелась к одному из осколков, окутавших прекрасный призрачно-дымный цветок, тянущийся своими неоновыми тычинками к свету и снежно-инеевому осколку души. Наклонившись ниже, к нему, разглядела бархатистые лепестки, покрытые дымкой. На ощупь бело-голубые лепестки оказались холодными, мягкими, с жаром пульсирующие, как сердце, только вырванное из груди, все еще живое, не понявшее своей погибели.

- Невероятно красиво, не находишь? – услышала я голос мягкий, журчащий, как ледяной горный ручей, и такой же холодный, как вечная мерзлота.

Невольно махнув косой в ту сторону, заметила странный огненный всплеск. Коса загорелась, выпустив огненную полосу и разрезав воздух. На мгновение, мне показалось, в воздухе, в разрезе показался другой мир, темный, тусклый, мрачный, холодный.

Аэлир махнул рукой и порез воздуха затянулся, зарастая холодным голубовато-зеленым огнем, а потом и вовсе осыпался на землю затухающими искрами. Сейчас, в свете заходящего солнца, он выглядел почти обычным человеком, как невероятно красивый мужчина, сошедший с полотен художников Раннего Возрождения. Сейчас не наблюдалось ни крыльев, ни светящихся элементов его кожи, глаза не светились, и даже намек на рог исчез. Был только плотный согревающий поток неудержимой первозданной силы, исходящий пульсирующими волнами, подгоняя мое сердце биться быстрее.

- Это необычный цветок, - проинформировала очевидное, чувствуя себя невероятно глупо под его холодным мудрым взглядом, скованная собственной неуверенностью и смущением. Щеки предательски загорелись, выдавая мои чувства, но надеялась, он спишет это на отсветы от огня косы.

- Несомненно, - он начал подходить ко мне мягкой беззвучной плавной походкой, словно хищник гипнотизировал свою маленькую жертву.

Он протянул руку, но не к странному цветку, чтобы оттолкнуть его, а к моим волосам, сияющим в закатных лучах солнца пламенем огня. Не дотронувшись, медленно провел вниз, очерчивая изгиб пряди, вызывая этим во мне молниевый разряд по коже до кончиков пальцев.

- Он живой, и он голоден, - ровно пояснил Аэлир, смотря прямо мне в глаза твердым неумолимо честным взглядом. – И он хочет твой Огонь. Он питается эмоциями, чувствами: радостью, счастьем, но боль, страх и горе – для него самый смак, а ты – ходячий пир для него, Агата. Он ждал его дольше, чем ты живешь.