Угра: Кровь И Обреченность

Глава 12. Ликующий танец

Я в ужасе убежала из сада, все растения на пути, сбивая косой, разгоравшейся все сильнее, чем больше страх одолевал меня, а я вздрагивала от каждого шороха, движения и даже дуновения ветерка.

Весь вечер Мияфф путался под ногами, доставая расспросами или рассказами, но это было намного лучше тишины, которая сейчас была для меня слишком громкой и терзающей, а мысли так и возвращались к статуям и цветам, питающимся кровью, эмоциями и жизненными силами.

Тени становились все длиннее, уходя во тьму, превращаясь в бесконечную бездну, открывающую глаза, чтобы увидеть меня.

А ночью пришли они – голоса, шорохи, скрежет, шепот, топот и жужжание. Они мучили, играли, пели, забавлялись, потешались надо мной.

Я лежала в постели, до боли вцепившись пальцами в одеяло, едва чувствуя себя живой, сердце билось в ушах, частично заглушая и искажая звуки, пальцы стали мокрыми от пота, одеяло практически выскальзывало у меня из рук. С улицы повеяло тяжелым воздухом с налетом сладковатой гнили замшелого болота, пыльным, сухим, затхлым, но зовущим, умоляющим, угрожающим, наполненный стонами, зовами, шепотками. Холодный пот струился по вискам, змеей заползая мне за шиворот и холодя спину. Я боялась пошевелиться, чтобы не оживить смертоносное существо, не заглушить поющий хор цветов в саду, зовущий меня к себе на все лады, боялась скрипа кровати и даже собственных вздохов, а поэтому дышала через раз.

Сад звал меня по имени, тонкими голосами, прося, требуя, нараспев, шепотом, взывая, распевая, не просто сокращенным именем, а полным, что звучало более зловеще, чем если бы они просто кричали: «Агги». Но они звали «Аг-га-т-та», растягивая на слоги, звуки, шипящие полутона и скрежещущие гласные вибрации звона стекол.

Мияфф дрожал рядом, не издавая ни звука, тесно прижимаясь к моей шее теплым молниевым необжигающим боком, его мелкие острые коготки царапали мне плечо, причиняя несильную боль, отрезвляя, возвращая к реальности и напоминая о жизни.

Пытаясь взять себя в руки, сжимала зубы, но они не слушались и отбивали чечетку. Сердце, как пойманная птица все билось о ребра, как прутья золотой клетки, собираясь их как минимум выломать. Даже сквозь закрытые веки и уши, их голоса и движение теней доходили до меня, вклиниваясь в мысли, вызывая, прося и требуя. Миллионы открывшихся черных сверкающих глаз цветов, буравили напряженным взглядом, казавшихся пустыми, бездонными, полными ожидания, голода и безжалостности.

В их голосах и пении не было хаоса, они спорили, ворчали и дрались, кому из них удастся вытянуть меня к себе. В какой-то момент они начали трещать молниями, а где-то за стеной, по звукам трещащих молний, открылся портал.

Звучала тончайшая райская музыка, поющий медовый голос завораживал, заливаясь внутрь души, заражая безмятежностью, но острые коготки в очередной раз впились сильнее, помогая сбросить гипнотическую завесу обмана, навеянную ритмом, мягкостью, погружающую в блаженное неведение.

«Приди к нам… стань с нами одним целым… согрей своим Огнем… дай искру… дай крови… дай», - взывали они нараспев, хором, тонкими ультразвуковыми голосами и тяжелыми низкими инфразвуковыми, попадая в дрожь сердца, холодя кровь, замораживая ощущением призраков армии теней.

Когда холодный дикий желтый свет луны озарил мою кровать, я не выдержала, встала с кровати, сразу же почувствовав на коже морозные змеи воздуха, схватившие за ноги, останавливая. Снова подошла к озаренному светом окну, по шторам которого плавали тени. Ватные ноги едва держали, я откинула штору, ухватившись за украшенное инеем стекло, лишь бы не упасть.

Сад раскачивался, светился и танцевал, радуясь призрачному свету луны, словно солнцу, пел как птицы, возликовал, увидев меня, начиная издавать визги, свист, песни, возгласы и радостный ор. Даже трава шаталась в такт общей песни праздника с ожиданием великолепного пира. Звук исходил ото всюду, от коры, деревьев, кустов, травы и цветов, размахивавших в танце стеблями, ветками, распуская призрачные лепестки, спуская радужный дым на землю туманом, превращаясь в гигантский орган, игравший симфонию смерти.

Статуи все также недвижимо стояли, темными тенями в море неонового света и множества ярких искр, освещавших все в округе. Мотыльки летали не выше верхушек деревьев, разбрасывая множество разноцветных искр, создавая фееричную атмосферу, привлекая к себе, но общее морозное веяние не оставляло и не давало обмануться: иней лежал на окне, лепестках и даже на стволах деревьев и веток.

Лунный свет начал тускнеть, из углов вышли тени, сгущая тьму вокруг меня, выжимая из пространства комнаты. Ноге стало тепло, даже немного жарко, а опустив взгляд, увидела обнимавшего мою ногу Мияффа.

Сад продолжал петь и звать, но я понимала, последняя нота моя.