Угра: Кровь И Обреченность

Глава 13. Зеркальные стоны

Под гнетом музыки и хора цветов, я сдалась, точно сломалась остатки моей воли, понимания и сил, даже как-то уснул мой Огонь. Инстинкт самосохранения молчал, точно замерз, мной управляла та самая мелодия, сковывавшая душу и тело ледяным прикосновением. Словно лунатик, с движениями деревянной куклы, управляемой из вне, я вышла из комнаты, дрожа всем телом.

Пол источал морозные флюиды, точно шла по сплошному льду, а не паркету, больше напоминавшему плиты склепа с ледяными привидениями. Дом, не смотря на ожидаемую поддержку, затих; коридор стал темным живым мраком, оттанцовывающим пульсацией в такт музыки сада. Стены, с оббивкой из дорогого материала, двигались в такт дыханию песни, лики прошлых владельцев дома со схожими чертами лица, проступали в узорах обоев, шепча в мотив мое имя лирикой слов, а пространство и воздух гудели предостережением, угрозой и потусторонней мощью тонкой вибрации.

Тени неслышно двигались, за исключением одной, в конце коридора. Там стояло зеркало в позолоченной раме, которого я ранее не замечала. Изваяния и узоры на раме извивались, представляясь поддельным золотом, фальшивкой прокаженного, а в глубине просматривалась в бездне тьмы.

И в этой темноте стояла Она – дама с портрета, казавшаяся сильной, высокомерной и жадной до власти, но сейчас казавшаяся не загадочной, а с маской чистого ужаса, с широко распахнутыми глазами, залитыми тьмой, точно черной смолой непроглядности, а из ее рта, исказившегося в безмолвном крике, щедро текла черная нефть, струясь по подбородку, пачкая драгоценное платье, гулко капая в бездну, со звуком хлопка по гниющей плоти.

Ее бледная изящная рука медленно поднялась, красивые длинные пальцы ткнулись по ту сторону стекла, и зеркало треснуло дряхлой тленной тканью, впуская морозный воздух леденящей вечности, ожигая огнем боли без надежды и покоя.

- Беги, - надломленно прошептала она, со скрежетом надгробных плит и предсмертным хрипом одновременно. Этот звук рождался у меня в голове, пронзая все естество. – Сейчас, пока не поздно, пока не настал крайний час. Он не будет спасать… он часть этого места… часть голода. Он будет водить тебя за нос, пока не получит все, что хочет. Все, зачем призвали тебя.

Я выдохнула пламя, теплое, послушное, мое; оно осветило все – коридор, изгоняя призраков моего страха, потолок, очищая, воздух, меня, бледную, дрожащую, в слезах, с глазами, наполненными безумием и первозданным ужасом.

На зеркале остались глубокие раны; на поверхности, точно на стене сырого заброшенного склепа, ползли едва заметные, теневые трещины, пульсируя с тихим, отвратительным шипением, а из них сочилась та самая черная нефть бездны. Она текла по стеклу, капая на чистый пол, приземляясь с глухим щелчком разбивающейся скорлупы рождения нового призрака. От этого звука тоска заполняла душу, разрывая на мелкие части осколков памяти, когда я, полная надежды, смотрела на черты лица своей матери на портрете, полного высокомерия, не в состоянии вновь увидеться из-за обстоятельств и моего поступка.

- Хозяйка, - позвал меня Мияфф, обнимая лодыжку, немного обжигая, причиняя легкие ожоги, припекая. – Успокойся, пожалуйста, а то дом сожжешь.

Вздрогнув, я посмотрела на него, наблюдая тревожные молнии, бегающие у него по спинке. Переведя взгляд назад на зеркало, увидела лишь себя, свои заплаканные глаза и мертвенно бледную кожу, даже огонь из волос ушел.

- Это лишь внушение, сопротивляйся.

- Сам дрожал у моих ног. А меня уговариваешь успокоиться?

- Ты как динамик, усиливаешь всеобщую атмосферу ужаса, мне страшно только от того, что ты подвластна им. Если бы сопротивлялась, мне бы не было так страшно.

- И ты думаешь, я в это поверю? Если бы ты сам вел себя спокойно, я бы не боялась так сильно. Когда фамильяр силен, спокоен, то и хозяйка тоже, - хмыкнула я, приходя в себя, успокаивая дыхание и улавливая ровное сердцебиение.

- Я все смогу, если и ты не отступишь.