Угра: Кровь И Обреченность

Глава 19. Бархатный лед и колючая тьма

Я слушала эхо удаляющихся шагов Аэлира, сейчас он забыл о бесшумности, оставляя гулкие звуки, разносящиеся по пустому дому властью хозяина.

- Уф, вот это огонь, - выдохнула я, едва сдерживая разбушевавшееся пламя в себе. Хотелось его прохлады, окутывающей мягким одеялом сдерживания.

Я горела мириадами искр, бегающими по коже обжигающими мурашками отчаянного желания продолжения. Губы жгло остатками ледяного холода, словно оставленной печатью инеевого узора.

Я моргнула, прислушиваясь, и поняла, сейчас Оплот изменился: холод, сквозящий из стен, на ментальном уровне пронизывал до костей тоской и забвением. Он перестал наблюдать, сменяя тактику на преследование.

Душа рвалась и металась между желанием охладиться и разжечь Огонь сильнее. Хотелось найти Аэлира и расставить мысли по местам, но не было повода или возможности, будто мы друг друга избегали.

Я бесцельно шаталась по коридору, из резных дубовых панелей, из щелей сочился холод и иней, рисуя узоры цветов, складывая их в изображение моего лица, имени, сцены в кабинете, а ночью зима окутывала весь дом, проступая инеем на моем одеяле, снежной ледяной пылью, рисуя на окне причудливые узоры и цветы, но превращались в слезы, стоило мне обратить на них внимание, задерживая взгляд. Иногда хотелось рассмотреть ледяное творение, но холод с туманом отступал, плача, роняя капли надежд.

Я снова проснулась ночью, смотря в темный потолок, покрывающийся инеем в моей спальне в забавные темные сверкающие узоры, на самом деле надоевшие частотой появления и мнимым холодным однообразием.

Спускаясь в бальный зал, казалось, слышала там звуки чужого присутствия и собиралась посмотреть, что забралось в дом, чудивший сейчас хуже малого дитя, требующего внимания. Сквозь высокие арочные окна просачивался яркий лунный свет, синим холодным светом придавая мистичности, призрачности и ледяного прикосновения.

Посередине, в луже мертвенно холодного блистания, неподвижно стоял Аэлир, точно заглядывая вглубь себя, в отчаянном безмолвии, устремился к тысячелетним воспоминаниям, наполненным болью и страданиями.

Из тени, в которой я стояла и наблюдала, видела не холодного и расчетливого, и не прекрасное древнее существо, а потерянное одинокое создание, запертое в непреодолимую клетку долга, обреченное на вечную боль, как я.

- Можешь не прятаться, я слышу тебя, - глухо проговорил он голосом, лишенным привычных мягких ноток и бархатных соблазнительных переливов. – В последнее время ты всегда рядом, крутишься мотыльком у обжигающего огня.

Я шагнула на ледяной пол, покрытый инеевыми узорами, не растаявшими от моего присутствия. Лед хрустел под ногами треском ломаемых сухих костей.

- Я проснулась, и не могла снова уснуть. Услышала звуки и пришла посмотреть… странное предчувствие, точно в ожидании чего-то.

- Если есть, что терять, Оплот не позволит спать, - его глаза, ранее сияющие пламенем, стали практически белыми, как иней под моими ногами. Казались неживыми, выжженными, как его угасшие эмоции. – Он вытягивает сны, оставляя лишь жестокую правду жизни, Агата. И правда, очень редко может стать теплой.

- Я не понимаю, о какой правде ты говоришь, Аэлир, - я подошла ближе, стремясь ощутить его ближе прохладным саваном морозного утра, но мне крайне нужно убедиться в его реальности, увериться, это не очередная иллюзия Оплота с его хитросплетениями, в стремлении сломить меня и мою волю.

- Правда состоит в том, что мы не равны: я отчаянно сильно нуждаюсь в тебе, сильнее, чем тебе нужен я, как Страж, - его боль хлынула наружу через искаженную улыбку дикого раненого зверя. – Без тепла твоего Огня, все рухнет. Все это, - широкий жест очертил окружающий нас зал, с его сверкающим убранством и тенями, зашевелившимися в темных углах, и я вспомнила, когда пришла, была пыль, туман, паутина, но в моем присутствии, все очистилось. – Рухнет это не в сгоревшем пепле, не в огне, а во льду вечной зимы, абсолютного мороза без жизни, без света, без звука, без времени.

Вытянув руку, он показал рост сложного кристалла, не изо льда, а, казалось, из воспоминаний. Он мерцал радужным самоцветом и пульсировал внутри холодным ярким огнем.

- Последняя надежда Аполлинарии. Оставила ее, отдав последнюю снежинку сил, не желая отдавать Оплоту и Границе. И я храню ее, как душеприказчик. Это все, что осталось от нее, от всех предыдущих хранителей.

Бесконечная грусть пронизывала его слова, и мое сердце сжалось в тисках сопереживания. Все негативные чувства, как обида, ярость, гнев, отступили на второй план, выталкивая наружу ту хрупкую связь, появившуюся между нами в первый день знакомства.

- С некоторыми из них, мы хорошо ладили, с некоторыми дружили, были и вражда, и месть, боль, желание сбежать, бросить все. Я всех их понимал, пропуская их эмоции через себя, являясь их отражением, бездушным зеркалом. В начале даже пытался убеждать, желая спасти, но очень больно терять каждого. А ты другая – яркая, наполненная жизнью и светом. Надеюсь…

Он умолк, смотря на камень, продолжающий пульсировать светом призрачного холода.

- Позволь я, - попросила, протянув к нему ладонь.

Моя просьба удивила его, но протянул мне руку, позволив взять кристалл надежды. На ощупь, он казался кусочком обжигающе холодного льда, но я согрела его дыханием, запуская мягкое тепло ему внутрь, и вскоре огонек начал пульсировать теплым золотым светом.

- Пусть надежда будет теплой, ведь холодным может быть только отчаяние, - едва выдохнула я, опасаясь спугнуть трепетавший огонек тепла при передаче.

Получив кристалл назад, его лицо озарилось давно забытыми эмоциями, нет не счастья, но изумления и непонимания от пробуждения после долгого сна. Странно было наблюдать это чистое человеческое чувство у древнего создания столь необычной внешности.

- Агата, - прошептал он, неуверенный, потерянный, хрупкий.

- Мне надоело бояться каждого шороха, устала вздрагивать от скрипа половиц и пения сада. Я хочу доверять тебе, Аэлир, хоть немного.