Угра: Кровь И Обреченность

Глава 22. Искоренение недоверия

Мы вернулись в дом, наша связь была робкой и хрупкой, легко разрушимой и без посторонней помощи, так как у меня имелся миллион вопросов, важных к обсуждению.

Я крайне нуждалась услышать, что у него не было столь теплых отношений с другими Хранителями, что хотя бы Аполлинарию он не целовал столь же страстно, как меня.

Но готова ли я была услышать ответ, который мне не понравится? Готова ли продожить доверять, даже если он ответит честно? Хотя, он же может обмануть и сказать то, что я хочу услышать. Смогу ли я различить ложь? Понять, где настоящая правда? Вдруг мой Огонь ему так понравился, что он мечтает им завладеть, опустошить меня, оставив стоять статуей в Саду. Недаром же у него был кристалл с послдней снежинкой Аполлинарии.

Сад изменился. Если раньше он шелестел и шептал, то сейчас звал и требовал, становился навязчивым. Весь день он шептался, отчетливо проговаривая слова, следил за мной, поворачивал головки в мою сторону при появлении или прохождении за границей самого сада.

«Сияй… гори… для нас… тьма так холодна… темна… согрей… освети».

Я не находила себе места. Мияфф убежал на охоту, Аэлир тоже ушел по делам, а я все думала, думала… пытаясь найти ответ, но то, что находила, мне не нравилось. От него становилось противно и гадко.

Я ходила по комнатам, закрывалась, пыталась отвлечься, представляя, как мы с Мияффом тренируемся с Огнем, Аэлир наблюдает, дает советы, помогает в сложных моментах, показывая техники, уча контролю, сдержанности, сильным выплескам. В его голосе перестала сквозить усталость от вселенской глупости нерадивых хранительниц. И с Мияффом они сдружились, подшучивали друг над другом, игрались.

Иногда Мияфф давал себя погладить, конечно, с выражением снисходительного величества, но уже это было достижением, пусть мне он всегда давал гладиться. И по ночам спинкой прижимался к моей щеке, даря тепло и надежную защиту. Он спал чутко и разбудил бы при малейшей опасности, как сделал это в первую же ночь, когда оживился Сад.

Моя паника не укрылась от Оплота, и он начал свои игры: с уходом солнца в закат, с удлиняющимися тенями, поползли тонкие корни из щелей. Они шуршали, скрежетали, мелким песком царапали паркет, с влажным звуком обвивали ножки кровати. Портрет в гостиной нагло улыбался, шевелил губами, шептал, рассказывал истории предательства Аэлиром предыдущих Хранителей. Он отдавал их Саду, скармливал Оплоту, не давал покинуть территорию, выжимал все соки и жизненные силы. Сам питался ими, наслаждаясь вкусом.

Я не выдержала, выбежала на улицу в одном легком платьице, не способном защитить от холода и пронизывающего ветра, выдувающего из меня все тепло, пронизывая морозными иголками разнежившееся сердце.

Хотелось убежать, куда глаза глядят. Убраться из этого места, где нет и не будет покоя. Я не хочу провести всю жизнь в войне с Садом, Аэлиром… собой. Я – не воин, не хочу им быть.

От Угры поднялся молочно-белый густой туман, и лавиной захлестнул внешние стены Оплота. Я блуждала вокруг, но каждый раз выходила к новому проходу, ведущему в Оплот, приветливо раскрывшему объятия.

Из тумана стали выходить неясные Тени, собранные из остатков Разрушителей, поблескивающие ледяными гранями, переливаясь взвесью снежинок. Вопреки ожиданиям, они не были красивыми. Бесформенные очертания, больше напоминавшие обрывки страха, сгустки кошмаров, следы отчаяния, в сопровождении тонкой пищащей мелодии паники.

Они принимали очертания Хранителей, виденных мною в Саду, кричали о моей слабости, невозможности принять настоящее, говорили о предательстве Оплота, предательстве других Стражей, предательстве Аэлира.

Они окружили меня, прикосновение к ним, разрушало душу, разъедало мое естество, лишало воли. Морозный воздух колол легкие, заползая в сердце колючим комком, распирая изнутри, перекрывая дыхание отвратительно резкой вонью.

Я металась от одной тени к другой, ища выход, брешь, желая выбраться, но пути не было. Ни единой возможности, топя в отчаянии, смазывая изображение от непрошенных слез, душа рыданиями.

Падая, я увидела его. Аэлир шел ко мне, всей своей сущностью разгоняя туман, словно тот его боялся, но я обрадовалась увидеть его в том самом нечеловеческом виде, в котором он сражался с Разрушителями. Его крылья, огромным парашютом колыхались за спиной, саблевидный рог светился путеводной звездой. Глаза, его золотые глаза с ярким свечением, наполненные дикой бессмертной силой, обещали путь.

Он даже не обращал внимания на туманных тварей, они сами расступались, дрожа, разрушались, с визгом разбегались. В итоге они все ушли обратно в туман, или клочками лежали в траве, без движения, без жизни.

Аэлир подошел ко мне вплотную, посмотрев с уровня своего роста и силы, будучи больше, выше, чем я его помнила, и протянул мне свою ладонь.

- Ты кормишь их своим страхом, своей паникой и дурными мыслями. Чем больше в тебе сомнений и страхов, тем сильнее они. Если перекормишь, они станут реальными, и утянут тебя с собой, в Бездну…

- Ты поможешь мне?

- Я и так каждую ночь стою на Пороге твоего пространства, отсекая самых сильных монстров, но я ничего не могу сделать с теми, кого ты приглашаешь сама и кормишь. Слабые проползают, но ты даешь им силу.

Все же я протянула ему свою руку и схватилась за его ладонь, в ожидании поддержки, ощущая тепло и принятие. Он поднял меня с земли, укутывая своим крыльями, и вопреки ожиданиям, они тоже были теплыми, словно специально для меня.

- Ты даришь тепло, - прижимаясь к нему, устало прошептала я, едва удерживаясь на ногах, и его объятия помогали мне устоять.

- Потому, что наконец, ты открылась мне, принимаешь меня таким, какой я есть. Не отталкиваешь, не зажимаешься, не отстраняешься, - голос его звучал нежностью, мягкими переливами, помогая моему Огню вспыхнуть с новой силой.

От мысленного открытия у меня перехватило дух: я жажду его объятий, его опасной силы, его теплого взгляда, его тьмы, желая разбавить одиночество, бремя… несмотря ни на что, он оставался здесь частью этого вечного кошмара жизни.