Угра: Кровь И Обреченность

Глава 34. Разлом Небытия

Раскол Бездны не хотел исчезать из нашего нового мира ни в какую. Ничто его н брало. Эмоции и воспоминания падали в него, не отражаясь, не наполняя, не насыщая, а Огонь обходил стороной, не освещая, не поджигая. И даже Аэлир со своим лунным светом ничего не мог сделать, будто мы были другой материей, и физические законы не подчинялись на этом участке.

Иногда из этой Тьмы прорывался тихий, обессиленный хныкающий, захлебывающийся плач. И от этого звука сердце пропускало удар, душа наполнялась печалью и грустью, а желание помочь захлестывало с удвоенной силой, но можно ли что-либо сделать для Бездны? Для бесконечной Тьмы, и кто это там живой? Может ли это быть тем страшным существом, которое я видела спящим на схеме Оплота? Могло ли оно перенестись сюда?

Мои эмоции падали в этот разлом, питая его, позволяя расшириться, удлиниться, вырасти в нечто большее. Эта дыра явно была частью другого мира, и мы никак не могли повлиять на ее уменьшение или исчезновение. Туман окутывал, в нем ее границы становились зыбкими и размытыми, окутанными дополнительной защитой от положительных эмоций, которых во мне становилось меньше от плача и тревоги.

Туман и мои эмоции помогали разлому расти, расширяться и голос с той стороны становился все сильнее и громче, словно получивший надежду. Но почему Бездне и Тьма присуще понятие надежды? Ничто, ранее жившее во тьме, было безразличным к чувствам, у него не было чувств вообще, только желание все обратить в Ничто, такое же пустое, какой была его природа.

Иногда в эту расщелину били грозовые молнии, словно сам мир пытался избавиться от инородного существа, не только живущего, но и развивающегося в нечто большее страшное, чем я видела Бездну до этого. Ведь на Бездну, Тьму и Ничто мы могли повлиять, а тут - нет.

Молнии проникали внутрь, впитывались, пробегая по краям, задерживались в границах и мерцая, расширяли их. Выпрыгивали из раскола, опаляя ближайшие территории, земли, цветы, растения, превращая их на черный прах, быстро покрываемый морозными инеевыми узорами.

В какой-то момент я осознала, над этим местом соткалось густое облако, не пропускающее солнечный свет, образуя тень, в которую легко было расти, расширяясь на участки опаленной земли. Вырывающиеся снежинки кололи, напоминая острые зубы Разрушителей, выходивших из сада, уничтожавших поющие цветы и пытающихся уничтожить Оплот, как связывающую границу между ними и Пустотой, засевшей в разверзшейся Бездне.

Туман и густое мерцающее облако посверкивали молниевыми разрядами. На месте соприкосновения с растениями и деревьями, все становилось либо прахом, либо призрачными, растекающимися на дымчатые нити видением, словно этот мир был зыбким, хрупким воспоминанием, наваждением, готовым рассыпаться от любого прикосновение из вне. И это тоже пугало, ведь я сама, будучи частью этого мира, могла так же быстро и легко разойтись на дымчатые нити и стать частью сверкающего тумана.

Пядь за пядью туман поглощал новые растения, территории, земли, делая частью своей мерцающей молниями сущности. Плач постепенно перерос в зов. Это уже было не горе, а требование приблизиться, нарушить границы этого мира и моего понимания. Весь сад покрылся инеем и немного лес вокруг него, словно его распространение и зарождение начиналось с легкого похолодания, мороза, инея, потом приходил туман и тогда били молнии и распространялся раскол.

Отогреть лес вокруг не получалось тоже. Огонь не влиял на температуру вокруг тумана, охлаждавшего округу лишь своим присутствием. Его нельзя было разогнать ни ветром, ни солнцем, ни ураганом. Он не вредил, не пытался вызвать на бой, он рос, расширялся, внедрялся, распространялся, а поэтому все наши старания были пустыми, лишенными надежды, и очень утомляющими. Его победа была лишь временем, когда оно захватит весь этот мир, поглотив в морозе, инее и мелких молниях, внедрявшихся в жизнь и преображая на свой лад.

День ото дня Аэлир становился все мрачнее, все чаще приходил к Расколу, пытался услышать, что слышала я, но даже будучи связанным со мной, не слышал ни плача, ни зова. Словно это было только для меня одной души во всем мире.

- Наша победа оказалась лишь иллюзией, - мрачно проговорил Аэлир усталым голосом, лишенным надежды. - Думали, изменили природу Бездны, наполнили пустоту, создали мир. А на деле это все иллюзия, которая распадается на части лишь от упоминания прошлого. Если ранее Бездну просто нужно было ограничивать, уничтожая искаженных тварей, выданных ею, то теперь она расширяет границы, захватывает территории, наступает на жизнь всем своим естеством. И видишь, она совершенно другая, словно со своим светом, с отдельным миром.

- И как нам ее победить?

- А как можно победить то, что учится противостоять тебе? Научилось обходить нашу силу, наш Огонь, противостоять нашей Любви?

Трещина уже ползла по земле, поглотило множество цветов, распустив их на поющий сверкающий туман, начало поглощать яблочное дерево, что смотрелось странно на фоне ярких больших сладких плодов, пахнущих свежим морозом и сладким соком снов.

- Мы должны что-то придумать. Ее нужно вылечить, стереть…

- Это скорее она изничтожит нас, так как на нее ничего не действует, ты же поняла это не хуже меня.

- А если залатать ее Алым Огнем?

- Он ее обходит.

- А стену поставить вокруг?

- Ты хочешь создать Оплот заново? Я не был его создателем. Появился позже, много позже, а поэтому не знаю принцип его работы.

- Я видела лишь схему… Жаль.

- Значит, мы не сможем создать новую тюрьму для данного существа. Значит, весь новый прекрасный мир будет поглощен и преображен в Бездну, Тьму, Ничто… Туман.

- И что же нам делать?

- Остается только ждать.

- Ждать чего? – не унималась я, ведь сама мысль о поглощении этого прекрасного мира казалась кощунственной.

- Ждать, когда она проявит слабость, и мы сможем ею воспользоваться, чтобы ее хотя бы остановить, я не говорю об уничтожении, так как она уже смогла появиться и расширяться.