Угра: Кровь И Обреченность

Глава 42. Апокалипсис

Я смотрела в окно и пила чай. Прекрасный Пуэр, купленный в лавке, где продавали его ароматным, выдержанным, не поддельным. Его аромат проникал через нос, окутывал вкусовые рецепторы, очищая их, усиливая ощущения, навевая летние дни в глубоком лесу, где солнце не может пробиться сквозь густые кроны деревьев, но при этом сами кроны желто-зеленые от света и отбрасывают краски на землю, подсвечивая спелые сладкие ягоды, пахнущие легкой кислинкой, терпкостью и обязательно сладостью с особенным ароматом.

На мгновение перед мысленным взоров стал темный лес, дрогнувшая тень, яркие желтые светящиеся глаза, пушистая тропа с золотыми искрами, качающиеся головки цветов и дрогнувшие лепестки, словно раскрывались или закрывались, завися не от солнца, а от желания самого цветка.

Наваждение прошло, и я не могла понять, откуда это? Из прошлого года, выпавшего из памяти, или это лишь одно из ночных столкновений с Мняфом? У него, ведь, похожий взгляд… но посмотрев в обеспокоенные глаза Мняфа, уже забыла, какие были в воспоминании.

На столе передо мной лежали документы о наследовании Оплота, доставшегося мне с ипотекой со времен царя Гороха. В отдельном письме меня оповещали, что ипотека погашена с наследуемого счета, о котором ранее не говорилось, но который обнаружила, зайдя в личный кабинет банка, где у меня была открыта карта. Позже оказалось, счет появился благодаря тому, что я выполнила условия и прожила в Оплоте больше года.

Опять это напоминание о выпавшем годе жизни. Может ли это быть не просто стечением обстоятельств? Может ли быть намеком? Намеком на необходимость отправиться туда. Снова. Смогу ли найти дорогу сама, если в тот раз мне давали провожатых… действительно ли они бросили меня в лесу? Или они довели меня до места, а теперь я зря на них думаю плохо? Но я точно помню, они меня оставили, когда я вышла на мшистую зеленую тропу. Я тогда оглянулась, но не было ни их, ни лошадей, словно ускакали в спешке по плотной пыли, скрывавшей звуки.

С другой стороны, прошествие времени более года, объясняло, почему я помнила, что приехала в Оплот среди лета, а очнулась осенью в лесу. Но этого времени я не помнила, как ни пыталась напрягать память. Меня очень беспокоило, что я не помнила более года своей жизни, проведенного в наследуемом имуществе. Более года эмоций и чувств, информации и снов, памяти и бесценного опыта.

Мняф спал в кресле напротив, отжатом у меня, и забавно скручивал хвост в бублик и хлопал им по подлокотнику. На первый взгляд казалось, он злился, но на самом деле просто привлекал к себе внимание, желая, чтобы его погладили.

Вздохнув, он открыл свои невозможные желто-зеленые глаза, увидев которые я сначала подумала, в них должны быть яркие молнии, и так каждый раз, когда смотрела в них. Когда я его звала, он снисходительно вздыхал, но подходил.

- Мняф, - позвала, а он, точно человек вздохнул, но поднял голову, показывая, внимательно слушает. – Может, пойдем, погуляем? Там выпал первый снег, он сейчас пушистый, мокрый и не очень холодный.

- Ф-ф, - фыркнул он, положив голову на лапы.

- Понятно, гулять не хочешь. А станет еще холоднее, когда наступит зима, и придут морозы. Интересно, а ты знаешь, что такое мороз?

В ответ Мняф только зевнул, неопределенно обняв хвостом подлокотник. Иногда я болтала с ним, он не всегда адекватно отвечал, как сейчас, но все равно это было приятно, когда живое создание жило в доме, встречало тебя по вечерам с работы, спало с тобой рядом и настороженно поднимало уши, когда ты встаешь среди ночи, пусть даже в туалет.

- Эх, сейчас бы курочки гриль, - вздохнула я, а увидев его быстро поднятую голову, продолжила. - Но ее не будет, иначе ты ее все равно отберешь всю. А тебе врач все такое запретил. Поэтому тебе сухой корм, а мне сухой завтрак.

С момента, когда я очнулась в лесу прошло больше месяца. Иногда начал выпадать снег, который днем таял, температура плавала вокруг нуля, воздух пах ожиданием. Ожиданием зимнего чуда, нового года или еще чего-то, определить было невозможным, но я чего-то ждала на инстинктивном уровне.

Уже не нужно было вставать среди ночи кормить голодного Мняфа, который питался несоразмерно его весу. Понимала, он ест меньше, чем ему надо, и поэтому довольно часто ночью в холодильник заглядывали вместе. Он, думая, я слишком сонная, пытался стянуть что-то мясное, благо, я вовремя хватала его за шкодливую лапу.

Нет, он не воровал еду. Просто брал, когда видел, что она плохо лежит. Иногда был готов отобрать ее прямо у меня изо рта. Единственное, я радовалась, что он не лазил в мусорку и ничего оттуда не брал. Он на раз мог разорвать когтем любой из пакетов, но не делал этого.

Я не стригла ему когти, так как мы ходили гулять, и он забирался на деревья. Сейчас думаю, это было смешно, когда он в первый раз забрался чуть ли не на верхушку дерева и завыл: «Вя-а-у-у». Я прыгала вокруг дерева, не зная, лезть за ним, ловить его, вызывать службу, чтобы сняли. А он все восхищался открывшимся видом.

Теперь он часто так залазил, осматривался, восторгался, орал на всю округу, чего не позволял себе в доме, обычно. Иногда на него находило, и он носился по дому, скользя по полу на углах, и кричал свое дежурное «а-а-а-а», «вя-а-у», «бя-а».

Иногда подходил, спрашивал меня: «мя-а», «ми», «у-а». Когда ему что-то не нравилось, то четко выговаривал «м-мя-а-у».

А стоя у миски с сухим кормом, сначала долго смотрел мне в глаза, мол кормлю его всякой гадостью. Однако мокрые пакетики ел с большим аппетитом, не всегда доедая, когда давала одинаковые. Каждый день, два раза в день, он хотел разные, капризничая и переворачивая тарелку, если пыталась делить один пакетик на два раза.

Но сухой корм ел, когда меня не было дома, благо, всегда лежал в свободном доступе. Иногда я его просто меняла на свежий, если миска стояла с ним более недели, не давая залеживаться, выветриваться запаху, портиться, становиться невкусным. Сухой корм так быстро не портился, но я все равно меняла, когда замечала, что Мняф перестал к нему подходить.