Универсальный саквояж мадам Ренар: Троянский слон

Глава 1. В стране плохих новостей

28 февраля 2022 года,

Санкт-Петербург,

канал Грибоедова 89, кв. 53

Березкин застегнул куртку и теперь трясущими руками засовывал в рюкзак «Войну и мир». Он собирался протестовать с этой книгой у Смольного, знал, что арестуют и едва понимал, что делает. Теперь, когда весь мир отвернулся от России за то, что она начала войну с соседней страной, и называет это добрым делом, и не хочет прекратить, и все стали заложниками, и в самой России запрещено называть войну войной, и за это сажают в тюрьму, ему уже нечего терять. Все летит к черту. Мир. Страна – его страна. Ипотека на сорок семь лет. Работа. Дружба в конце концов.

Что терять, когда враг рядом. В соседней комнате.

Федор Летний не показывался вот уже три дня. Выходил, приходил, куда-то звонил, вел себя, как человек-невидимка. Не выражал никаких мнений. Ни разу не подошел. Все четыре дня с начала войны прошли в гробовом молчании. Если не считать сообщения в ватсап с фото с митинга против войны и подписью Федора: «Маленькие смешные человечки».

Березкин ничего на это не ответил.

Теперь Лев понимал одно: он один. Войной отрезало родителей – они остались в Риге. Друг, он же компаньон – за стеной. Которая теперь стала непреодолимой.

Лев Березкин дернулся и сунул книгу мимо рюкзака, когда дверь в комнату Федора внезапно распахнулась.

– Так, – его превосходительство осторожно придержал застонавшую дверь. – Так. Ну что, Лео... а куда ты собрался-то?

– А что, не видно? – Березкин поднял книгу и теперь демонстративно запихивал ее назад.

– Так, – опять сказал его превосходительство. – А мне?

– К-к-к... ч-ч-ч... – книга застряла – в рюкзаке уже лежала смена одежды. – Теодор?

– Один не пойдешь.

– Ты туда вообще не пойдешь, – Лев продолжал упихивать «Войну и мир». – Понял? Выбрось из головы.

Он встал перед зеркалом и теперь терзал «молнию» пуховика «плащ-палатки».

– Еще чего не хватало, – «молнию» заело и Березкин бессмысленно ее дергал. – Меня посадят, а кто будет ипотеку платить?

От компаньона он увернулся. Боялся, что тот книгу отберет.

– Ты без году неделя гражданин России, – за неимением иных средств Лев устрашающе вращал глазами. – Тебя лишат гражданства, идиот! Депортируют обратно в Латвию. И назад не пустят!

– Ты боишься один ипотеку платить? – с интересом спросил его превосходительство.

– Естественно. Теодор.

– Наконец-то я слышу разумные слова, – одобрила эта сволочь. – Но, Лео, нет. Не могу так. Извини. Сядем оба.

– А ипотека?

– Война все спишет.

– Не думаю, Теодор. Это она многое другое спишет. А ипотеку нет.

– Сколько там дают за протесты? – Федор наступал на него. – От трех до пятнадцати. Лео, у нас есть минимум года три, чтобы не думать про ипотеку. Скорее всего, пять.

– А там, может, и ядерная война, – шутливо поддержал Березкин, пятясь от компаньона.

– Я не боюсь ядерной войны, – его превосходительство сделал выпад, чтобы вырвать рюкзак, но Лев опять успел удрать. – Я служебный пропуск потерял во второй раз. Ким голову оторвет.

Оторвет, подумал Лев. В «Лаборатории 0» в связи с ее технологическими инновациями ввели чрезвычайное положение. Почти все засекретили. За каждый вход надо было расписываться в журнале.

– Дай книгу, – продолжал креативный директор «Лаборатории». – Ты же скелетон. В тебе жизнь еле теплится. Побьют – ведь развалишься, инвалид. Не говоря уже о том, что заикой останешься. Меня уже винтили. Переживу.

– Ну да, ты ж у нас рецидивист, – Лев, наконец, взял рюкзак и развернулся к компаньону. – Все, теперь моя очередь.

Его превосходительство загородил собой выход.

– Лео. Нет.

– Да, Теодор, да, – Лев улыбнулся жестокой улыбкой. – Теперь. Моя. Очередь. Отойди с дороги, будь добр. Киму скажешь что-нибудь подходящее. Он оценит. Может, даже адвоката мне даст. Чтобы я компанию под угрозу не ставил.

– Ладно, – очень спокойно сказал Летний и отошел, освобождая проход. – Ладно, – сказал он из коридора. – Присоединюсь к вам на месте, Леопард.

– Теодор. – Лев остановился.

– У нас книжный в «Раздолье». Пойду тоже «Войну и мир» куплю.

Его превосходительство нашарил ногой кроссовок.

– Теодор.

– Робинзон, кажется, все раздала. Видел на полке четыре издания, Лео. Но там пусто...

– Теодор.

– Или у соседей попрошу. Может, еще у кого-то осталось.

– Теодор, услышь меня!

Но Федор Летний так ничего и не услышал. Березкин выпустил футболку компаньона, потому что раздался звонок в дверь.

Максим Максимович Телескопов когда-то вел в школе физику. Он был человеком-легендой. Он устраивал соревнования роботов-гитаристов, сконструированных старшеклассниками во время пандемии, и объяснял, что пандемии никакой нет, поскольку в действиях правительства нет логики.

(Именно так бывший учитель физики и перестал вести физику. После долгих разбирательств он стал преподавать в кружке робототехники).

Телескопов едва не погиб во время пожара в зооуголке, застряв в дверях с чучелом муравьеда. Как оказалось, чучело стало секретным тестовым экземпляром робота-ленивца, ползающего по вертикальным поверхностям.

К Телескопову уже трижды приходили из Ленэнерго. Пытались доказать факт незаконного использования электричества, но не смогли, вынужденные бежать от разговорчивого Макса. Хотя улики были налицо: в его сарайчике за школой регулярно выбивало пробки и иногда весь квартал вместе со школой часами сидел без света. Как потом объяснял сам Телескопов, это происходило лишь потому, что администрация школы не разрешала ему поставить солнечные батареи.

И уж совсем невовремя он был сегодня – с галдящей толпой детей, которые, пыхтя, тащили снизу картонные коробки и складывали возле двери компаньонов.