Универсальный саквояж мадам Ренар: Троянский слон

Глава 2, в которой фигурирует Максим Максимович Телескопов

– Макс, – сказал Летний (потому что Максим Максимович, хотя и годился ему в отцы, был для всех Максом). – Не знаю, что это, но не сегодня.

Максим Максимович Телескопов вел кружок робототехники в школе, которую опекала «Лаборатория 0» в лице компаньонов. Компаньоны были креативными представителями компании. То, что они делали, значилось в отчете по продвигающим мероприятиям как «сторителлинг – творческие встречи с детьми». Кроме того, Первого сентября его превосходительство отправили на торжественную линейку – открывать вместе с детьми учебный год. Напрасно тот пытался спастись. Коммуникации – наше все, сказал Ким. Дети – это перспективно, сказал Ким. У тебя отличный контакт с детьми. Да и ладно, сказал потом Лев, дети – вещь полезная.

Дети и правда были полезны. Кто бы еще помог на заре их карьеры – два года назад – устроить лотерею, чтобы продать случайно доставшихся компаньонам павлина и свинью? Кто бегал бы по домам с анкетами социального проекта для школьников, выясняя, почему так многие жители Петербурга не рады воздушному общественному транспорту – дирижаблям? Без этого проекта чистое везение его превосходительства никак не сошло бы за пиар. Продвижение дирижаблей среди консервативной аудитории они осуществили совсем не по плану, согласованному с отделом продаж. Просто лестничный марш вовремя рухнул – в подвале строили спортзал, рабочие что-то там нарушили, а компаньоны как раз спускались по лестнице, так что выход оставался один – через крышу. Если бы не это совпадение, Летний никогда бы не стал креативным директором «Лаборатории 0». В совпадение при этом не верил никто.

Кого еще кроме детей можно было послать куда угодно с каким угодно поручением – и при этом совершенно бесплатно, за одну радость поучаствовать в делах когда «Лаборатории 0», а когда их собственного креативного агентства «Б&Л»?

Но прямо сейчас атуинщики – так Телескопов называл своих конструкторов всего на свете из добра и палок – были ужасно некстати.

– Макс, – сказал Березкин, морщась, как от головной боли. – Макс, что ты хотел?

– Видишь ли, чувак, – Телескопов вытирал лысую голову промасленной тряпкой, – лет тридцать пять назад поехали мы с Михой автостопом в Таллинн...

Говорил он минуты две. Упомянул свою жену – тогда еще не жену. Младшую дочь (вся в отца). Чью-то дачу под Воронежем. Чужого хомяка, чудом явившегося из деревянного стульчака на этой даче.

К чему все это – так и осталось неясным.

Даже, если вопрос подразумевал простое «да» или «нет», Максим Максимович Телескопов все равно начинал так издалека, что только к середине третьей или четвертой его истории вы вспоминали, что все еще ждете ответа на свой вопрос.

Осознав все это, Лев едва не застонал. Он совершил стратегическую ошибку. Забыл, что нельзя задавать вопросов Телескопову. Прострация, в которой все находились с начала войны, полностью выключила мозг.

– Макс, пожалуйста! – взмолился Летний. – Потом, хорошо?

– Нет, подожди, – Телескопов ухватил его за рукав. – Нужно, чтобы ты принес чебышеходы Янссена.

Он показал на детей.

– Дети не занесли. Они не умеют еще заносить. А мне нельзя. И теперь никто не знает, что с этим делать.

– Вот сам и заноси, – его превосходительство стряхнул его руку.

– Мне религия не позволяет, – ММ любил спорить. – И государство тоже.

– Робототехника – твоя религия, – и его превосходительство собрался закрыть дверь у Телескопова перед носом.

– Вот именно, – ММ вставил ногу между дверью и косяком. – Государство не позволяет мне осуществлять религию. Чебышеходы Янссена стоят внизу. Я привез тебе чебышеходы.

Лев в это время безуспешно пытался остановить детей с коробками. Не драться же с ними было. Тем более, что коробки были тяжелыми, из них вывалился всякий хлам, и Лев только успевал то подбирать на ходу очередную жестянку, то подхватить самого пяти- или шестиклассника, отобрать у него допотопную параболическую антенну и поставить... где-нибудь тут. Выход из квартиры загораживал Телескопов.

Федор не находил слов. Он отвернулся, чтобы найти их и выдать Телескопову все, что думает и о нем, и о чебышеходах Янссена. И тут увидел над перилами подпрыгивающий помпон вязаной шапки: Людмила Феликсовна Робинзон поднималась по лестнице.

– Бесправие! – громким шепотом произнесла Людмила Феликсовна. – Уничтожение человечности. Диктатура. Человеческая жизнь – абсолютная ценность!

– Государство, – Телескопов прикрылся параболической антенной, которую пытался втащить в квартиру, несмотря на сопротивление Березкина, – не позволяет детям заниматься. Они нас выгнали. Не дают собирать гофрослона.

Робинзон поднялась уже окончательно и тут увидела детей с коробками.

– Дети – последняя надежда человечества! – она всплеснула длинными руками. – Неужели они этого не понимают? Они не могут! Они не имеют морального права оказывать давление на детей!

– Вот именно, – согласился с ней Максим Максимович. – Вот я и говорю. Вот об этом и речь.

Одновременно он просачивался в квартиру. Боком. Вместе с антенной.

В эту минуту компаньоны поняли, что безумие уже не остановить. Робинзон говорила. Телескопов поддакивал.

– Сходи ты за этими... как их... – Лев взял компаньона за локоть. – Быстрее свалят. А я...

– В задницу чебышеходы, – шипел тот, тоже хватаясь за локоть компаньона. – Лео, пожалуйста. Останься дома. Хотя бы сегодня. А там...

Придумать «а там» Летний не успел. Оба отскочили: мимо двое шестиклассников волоком тащили шланг от ассенизатора, похожий на гигантского мертвого змея. Сзади с хохотом бежали по лестнице две девочки.

– Так, Макс! – Летний загородил собой проход в квартиру. – Быстро за...

– За общественно важный проект «Наша победа» кружку атуинщиков дадут грант на новые проекты, потому что я нищ, как церковная мышь, – горячо сказал Максим Максимович.

– Я понял. Шланг-то зачем? – ужаснулся Федор Летний.