Универсальный саквояж мадам Ренар: Троянский слон

Продолжение 4 главы

На крыше сарайчика вертелся самодельный ветрогенератор: четыре железные бочки, распиленные пополам и скрученные елочкой. На слабом ветру они издавали страшный скрежет.

Дверь была заперта. Летний долго стучал, периодически прикладываясь ухом к двери, и определил, что ММ внутри. Тем более, что из-под двери ощутимо тянуло табаком.

– Я сейчас подожгу дверь, Макс, – устало сказал Летний.

Дверь медленно, со скрипом, отперлась.

– Ну и где? – Летний вошел и огляделся по сторонам. – Туловище твоего гофрослона где?

Посреди захламленного помещения был отчетливо заметен некий неправильный круг пустого пространства, как если бы сарайчик посетили пришельцы. От этого круга извивался широкий путь к двери.

– Видишь ли, чувак, – ММ погладил лысый череп, – когда я служил в армии...

– Туловище где? – как можно спокойнее повторил Летний.

– Я говорю тебе, когда я служил в армии, в ракетных войсках, ходили там слухи, что товарищ прапорщик...

– Сначала туловище, Макс.

– Так вот, ходили слухи, что товарищ прапорщик страдает склерозом. Но это была неправда. Он им не страдал. Он им наслаждался. Однажды мне дали два наряда вне очереди. Я мыл полы. Я мыл полы три дня.

Я бы тоже дал тебе два наряда, подумал Летний, сообразив, что «мыть полы» и «два наряда вне очереди» как-то связаны между собой. Он не был в армии. Он не знал, что такое два наряда, и не хотел знать.

– Ты же не хочешь сказать, что понятия не имеешь, где слон? То есть, где туловище. Макс!

– Это спорный вопрос, – Телескопов долго скреб жидкую рыжую бороду. – Смотря о чем можно не иметь понятия. Не иметь понятия можно об очень многом, неспокойный ты адепт дыни и сыра.

Почему дыни, подумал Летний. Откуда Макс знает про сыр. И какое ему дело. Но не дал себя одурачить.

– Туловище, – напирал он.

– Чувак, не надо так волноваться. Волнение укорачивает жизнь. Сколько нам осталось, чувак. Что с того, что я взял цистерну ассенизатора?

– Макс, ты сдурел. Какого ассенизатора! Зачем ты сунул туда детей!

– Там внутри теплоизолированный трубопровод.

– Что?

– Такая гофрированная труба. Видел, как ремонтируют теплотрассы? Молодец. То, что ты видел на шоссе – теплоизолированный трубопровод. Мы бы вдвоем туда поместились, чувак. Дети помещаются впятером.

– Максим. Я не хочу туда помещаться. ГДЕ оно? Сейчас – где?

– Чувак, – Телескопов сделал жест, призывая Летнего наклониться, – пойми, все знать невозможно. Многая знания есть многая печали.

– Дай телефон ГенИда, Макс. Мне нужен ГенИд.

– Всем нужен ГенИд.

Как он дожил до таких лет, подумал Летний. Меня бы уже убили.

– Так вот, чувак, – ММ отсалютовал помятой эмалированной кружкой, ручка которой была обмотана изолентой. – Вообще, надо сказать жизнь атуинщиков, как впрочем и любой другой формирующейся партии, в нашем кружке трудна и незавидна. Заветные платы им приходится добывать всеми доступными законными способами самостоятельно. Со всем остальным я им практически не помогаю, а даже наоборот – препятствия чиню. Я сказал детям, что нам, атуинщикам, пригодится все, в этом, дети, наш принцип. Дети не виноваты. Я виноват.

Слушать Телескопова стоило нечеловеческого терпения. Это заняло часа полтора. Но зато Летний узнал: в школе скандал, пропали дети, никто из четверых атуинщиков не отвечает на звонки, ни одна душа не знает, где находятся дети.

И где слон. Гофрослон фрагментированный, как ММ называл рабочую версию. К которой ГенИд прикрутил движок отцовского спорткара.

– Двигатель форсированный и турбированный, – вдохновенно продолжал ММ. – Это примерно двукратный прирост по мощи, потому что папаша ГенИда, стритрейсер, его сделал по старым советским чертежам, а в советское время лепили с запасом. Немного дорихтовать напильником – и в результате мы получаем что? Суперчарджер.

Летний сидел на перевернутом пластиковом ведре и пил чай из кружки с рождественскими оленями.

– Значит, слона сперли не дети?

– Ты слишком беспокоишься, чувак. – ММ хлопотал на исцарапанной парте: намазывал на хлеб кабачковую икру. – Не надо так суетиться. Что значит, сперли. Твой знакомый Петя попросил ГенИда взять его с собой. Это была его добрая воля! Они и взяли. Эти балбесы, конечно, не взяли энергостанцию, но у тебя очень смышленый друг. Я подключил его к источнику энергии. А дальше...

– А дальше?

– О чем я толкую тебе уже пятнадцать минут? Не перебивай меня. Он собрал себя сам! Перед моим изумленным взором! Только чудо позволило моим штанам остаться сухими, когда он заговорил со мной через блютуз-колонку.

Макс предъявил дешевую китайскую блютуз-колонку. Такие обычно дарят детям в пятом классе, чтобы было не жалко.

– Что за бред, Макс. А двигатель? Это же килограммов двести. Как минимум. Тебе здесь даже хранить его негде.

Летний жестом обвел захламленное пространство. Ушиб руку о что-то ржавое, с буквами СУ-27. Испачкался остатками серой камуфляжной краски. Но какое это имело значение?

– Мы живем в двадцать первом веке, мы напечатали двигатель Ванкеля на 3D принтере. – ММ указал на 3D принтер. – Умный ребенок унес только чертежи. Он уже положил их на место. Ты даже не представляешь, этот движок оказался супер-сверх-мощным. Зверь рвет с места, как мотоцикл! При весе в полторы тонны.

– Из чего печатали двигатель? – Летний приподнял бровь.

– Керпроссит, новый сверхлегкий металло-керамический сплав. Ты же знаешь, что Петя умеет собирать и пересобирать молекулярные структуры.

На этих словах Летний чудом сдержался. Макс не мог знать о пятикоординатном манипуляторе, разбирающем продукт на молекулы и собирающем что угодно из чего угодно. Березкин-старший никогда о нем не вспоминал. Когда устройство исчезло с кухни в Риге, никто не обратил на это внимания. Выходило, что манипулятор – ничто иное как нулевое воплощение ПТ.

– Баллоны с закисью азота я сам сюда привез, – продолжал ММ. – Пришел вчера – а их уже нет. И туловища нет. Ничего нет, чувак. Он дособирал себя сам. Он стал слоном и ушел. Вместе с детьми. Дети теперь пошли творческие.