Универсальный саквояж мадам Ренар: Троянский слон

Продолжение 8 главы

***

Два дня спустя его выпустили. Это были долгие два дня. Все это время Лев видел компаньона только мельком: когда того проводили мимо по коридору на очередной допрос. Грязного, небритого, упорно смотревшего прямо вперед. Не обошлось без звонков Киму. Тот был в Мюнхене, но все-таки добился, чтобы его превосходительство отпустили под залог.

Теперь Летний и Березкин сидели в ресторане под куполом Витебского вокзала – подальше от всего. Весеннее солнце слепило глаза и бросалось рваными тенями, все здесь было белым и голубым, и ничего не напоминало о войне. Если не смотреть в окно, на перепаханный слоном асфальт Загородного проспекта.

– Где ты хоть был все эти три недели.

– Не спрашивай, Леопард, – устало отмахнулся тот. – Где я только не был. Я же не мог даже пойти к друзьям. Остался у Макса – но после новостей понял, что нам пришьют сговор. Все дешевые хостелы были мои – чем хуже, тем лучше. Все вокзалы, пока Петя тут гулял. Потом я ночевал в поезде. Торчал на крышах, чтобы хоть сверху его увидеть. Последние две ночи провел в кабине бульдозера на свалке.

– Ладно, я понял, – сказал Лев. – Можешь не говорить про то, как ты решил, что любые сообщения от тебя подставят всех, кому будут отправлены. Решил все взять на себя, да?

– Я знал, что ты поймешь. Я единственный, кто смог бы сделать это безопасно. И я смог, Лео.

– А кто прикрывал тебя все это время? Кто уговорил капитана!

– То есть, мы смогли, – поправился его превосходительство.

– Ну с военной-то сиреной ты мог не провоцировать... так сразу. – Лев затянулся электронной сигаретой. – Робинзон чуть коньки не отбросила. И я чуть коньки не отбросил.

Федор налил себе еще кофе.

– Мне приятно, Лео. Мне приятно, что вы так хорошо обо мне думаете. Только все не так. Он все сам. Я и сейчас ничего не соображаю.

– Я тоже. Но ты все равно скажи, как додумался до сирены.

– Я, Лео, не додумался до сирены, – Летний прикрылся чашкой. – Все было наоборот. «Используй то, что под рукою и не ищи себе другое».

– Ты хочешь сказать... – Березкин стащил с блюдца компаньона маленькое безе и пошутил: – ...это сирена додумалась до тебя?

– Знаешь, как подключают суперчарджер? На этот Максов комплюктер подавался сигнал: запрос на обороты и давление. Для этого и нужен атуино. Но дети решили обойтись без спецкожуха. А без спецкожуха эта высокооборотистая турбина, которая была в слоне, дико вопит. Да, именно так и вопит. Макс сотворил с ней что-то такое, что сделало ее слишком мощной. Вот я и подумал, что...

Березкин увидел, как у его превосходительства опасно блеснули глаза.

– Что ты подумал, угробище? – Он надвинулся на компаньона. – Это же ты все устроил? Да? Ну скажи «Да». Скажите мне правду, Теодор!

Этот... человек долго изучал потолок в стиле ар-деко. Витебский вокзал все же был самым красивым вокзалом Санкт-Петербурга. Даже этого циника пронимала атмосфера. Мир называл ту эпоху “Belle Epoque”, «Прекрасная эпоха». Россия тогда находилась в шаге от революции. Если бы Березкин верил в реинкарнацию, поверил бы, что жил тогда. Но, конечно, это было просто чувство прекрасного.

– Что тебе сказать, правду или «да»? – уточнил его превосходительство.

– П-правду, – не сразу решился Лев Березкин.

– Ты понимаешь, Леопард, – Летний съел из мельхиоровой сахарницы два куска сахара. – Петя не сразу понял, что такое дети. Он не знал, что можно играть. Ну, как, примерно знал. Он же захват стратегических объектов взял из игр. “World of Iron”, “Return to Castle Wolfenstein”, «День Победы». Сам, это не я. Мы с Максом вообще нагнали его только на Петроградке.

– Как только ты прочел первые новости? Это точно был ты. Телескопов из принципа новости не читает!

– Да, – признал компаньон. – Но когда мы с Максом нашли Петю, он уже разошелся. Он не смог понять логику войны, но понял, как играть в войнушку. Одна случайно выпущенная тыква и... Он знал только, что нельзя убивать. Устраивать хаос ему понравилось. Он был как ребенок, Лео.

– Отец говорил – совсем простая нейросеть... Еще необученная...

Оба замолчали на целую минуту.

– Он правда был как ребенок. Сверхмощный, сверхбыстрый, неуправляемый. Мы уже не могли его остановить. И я подумал...

– Что это надо использовать? – Лев сверлил компаньона взглядом. – Теперь-то ты уже не можешь не сказать «да».

– Да. Да, Лео, да. Я просто не сделал ничего. Никуда не стал звонить. Никому писать. Оставил все, как есть. Просто шел за ним, чтобы в нужный момент замести следы. Но не успел. Он все решил без меня.

– В то время, как я по стенам бегаю... – начал Лев грозно.

Его превосходительство картинно закатил глаза.

– ... в то время, как я с ума схожу, что его там ликвидируют вместе с роботом... – Березкин даже поперхнулся. – Люди добрые, с кем я живу! Ты же сам, как ребенок! Ты нормальный вообще? Домой надо было идти! Домой! Нашел, куда лезть!

– Не орите, Лео. – Федор поднял руку в защитном жесте. – Я объяснял ему, что войну нельзя постигнуть обычной логикой. Говорил, задача не имеет решения. А он не согласился. Мы поспорили о логике абсурда. Он сказал, что решит эту задачу иррациональной логикой. Стоял на том, что не может своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред. Я сказал, что вред уже наносится человеку человеком. Он соизмерил пропорцию возможного вреда и выбрал наименьший. Сформулировал Нулевой Закон. Прямо по Азимову. Нашел высший порядок.

– Это же и есть нарушение Первой директивы Закона Робототехники!

– Ну нет, Лео. Петя выкинул детей почти сразу, еще когда они мешали ему угнать грузовик с тыквами. Тупо катапультировал. И нас тупо катапультировал. Телескопова сразу – как только тот рот открыл. Ну как сразу, как только Петя отмок. Он от Максовых историй завис минут на пятнадцать. А меня выбросил, когда взял первую вышку. Даже спорить не дал. Сказал, блин: «Извините, Федор Николаевич, это в ваших интересах». И пошел на Москву.