Униженная жена дракона

Глава 1

– Ты звал меня, мой муж? – выдохнула я, и мой голос, тихий и предательски дрожащий, затерялся в надменной тишине зала.

Аррион медленно повернулся. Его глаза, цвета темной, отшлифованной временем стали, холодно обожгли меня, не встречая опоры, скользя по поверхности, как будто я была пустым местом.

– Элоди. Пятнадцать лет ты носила мое имя. Пятнадцать лет была хозяйкой этого замка и моей супругой. – Он сделал паузу, наслаждаясь напряжением, что сковывало меня по рукам и ногам ледяными оковами. – Ты больше не нужна мне.

Слова, острые и отточенные, повисли в воздухе, впиваясь в кожу, проникая в самое нутро. Мир закачался, поплыл мутными пятнами перед глазами.

Это был не гнев. Это было нечто худшее – холодное, безразличное уничтожение.

– Мой муж… я… я не понимаю. В чем моя вина? – прошептала я, и в голосе прозвучала вся моя отчаянная, жалкая растерянность.

Я в самом деле не знала. Я старалась. Всегда.

– В чем вина? – он усмехнулся, и этот сухой, короткий звук был страшнее любого крика. – Ты предала мое доверие самым страшным образом – ты не стала той, кем должна была стать. Ты не оправдала надежд. Ты не смогла родить сына, не смогла принять мою магию дракона.

Жгучая несправедливость подкатила к горлу.

Это было ложью! Горькой, ужасной ложью!
– Но я старалась! Я всегда… – голос сломался, предательски задрожал. – Я делала всё что от меня зависит. Я люблю тебя…

– Любовь это чувство для человека. Я дракон. Ты должна не любить меня, а должна почитать, должна впитать мою магию и произвести на свет сильное потомство, а ты на это неспособна.

– Нужно немного подождать, я… маги говорят…

– Замолчи. – Он не повысил голос, но это слово, произнесенное с ледяным спокойствием, врезалось в меня больнее самой жестокой пощечины. – Твое робкое бормотание вызывает у меня тошноту. Пятнадцать лет, ты не родила мне наследника, и ещё пытаешься перечить! За это полагается расплата. По удару плетью за каждый год нашего брака.

Ледяной ужас, острый и пронзительный, пронзил меня до самых пят, сковал дыхание.

Я метнула взгляд на Ровену.

Мою сестру, которая прильнула к руке моего мужа, окутав его, будто ядовитый плющ.

Предательница!

На ее губах играла едва заметная, сладкая, до тошноты доводящая улыбка торжества. Она наслаждалась этим.

– О, позволь мне, мой дракон! – она воскликнула, прижимаясь к его руке с подобострастием рабыни. – Позволь мне свершить правосудие. Я сделаю это так, как ты любишь – чисто и без жалости. Я хочу доказать тебе свою преданность.

Она смотрела на него с таким притворным обожанием, что меня чуть не вырвало от отвращения и горя. Аррион внимательно посмотрел на нее, и в его взгляде мелькнуло одобрение.

– Это сделает Бриан, – бросил он старому слуге, стоявшему в тени. – Это его работа, а не твоё, береги свои нежные ручки.

Воздух затрепетал. Ровена замерла с открытым ртом, ее маска миловидности на мгновение сползла, обнажив злобу.

Аррион сузил глаза, изучая старого слугу. Но потом уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.

Миг облегчения от того, что будет не она, был таким коротким и ничтожным перед лицом надвигающегося позора и боли.

Бриан взял длинную, гибкую, шипованную плеть. В его глазах я не увидела злобы. Лишь пустоту долга и тень старой, неизбывной печали. От этого становилось еще больнее.

Мне не приказали лечь. Не сказали ничего. Я просто стояла, беззащитная и униженная, и первый удар, огненный и жгучий, обжег мне спину, разрезая ткань и кожу.

Я вскрикнула, закусив губу до металлического вкуса крови, стараясь заглушить стыд.

Второй. Третий.

Я считала сквозь пелену слез.

Каждый удар – это не год.

Это насмешка. Это обесценивание каждого дня, каждой ночи, каждой улыбки, каждой надежды, что я лелеяла. Слезы текли по моему лицу ручьями, беззвучно, смешиваясь с потом и болью.

Я не молила. Я знала – он ждал этого, жаждал моего унижения.

Пятнадцать.

Тишину после последнего удара разрывал только хлесткий эхо в ушах и мое сдавленное, прерывистое дыхание. Спина пылала сплошным огнем, я чувствовала, как по спине, по ногам, стекают струйки теплой, липкой крови, пропитывая то, что осталось от платья. Я стояла, дрожа мелкой, неконтролируемой дрожью, едва не падая, мир плыл в липком, багровом тумане.

Аррион подошел ко мне совсем близко. Он не смотрел на окровавленные лохмотья, на мои раны. Его холодные стальные глаза впились в мои, выискивая в них последние крохи сломленного достоинства.

– И последнее, Элоди, – его голос был ласково-жестоким, словно шелковый платок, обернутый вокруг лезвия. – Ты вымоешь этот пол. Чтобы ни капли твоей крови не оскверняло мой дом. Чтобы к утру здесь все блестело.

Он повернулся и ушел, и Ровена поспешила за ним, бросив на меня через плечо взгляд, полный ядовитого, безмерного удовольствия.

Я осталась одна в огромном, пустом, безжалостном зале. Тишина давила на уши. Слезы, горячие и горькие, капали на холодный, бездушный камень, смешиваясь с тем, что предстояло отмыть.

Словно сама судьба заставляла меня стереть все следы своего существования. Я медленно, с нечеловеческим усилием, превозмогая пронзающую всю спину боль, опустилась на колени. И застонала тихо, от бессилия и отчаяния.

И только сейчас, в полной, унизительной тишине, до меня дошла вся глубина, вся чудовищная несправедливость его слов. Пятнадцать лет пустоты. А ведь я любила его. Как же я любила его...
И самый страшный, пятнадцатый удар, который он нанес мне не плетью, а холодным, безразличным тоном:
– Ты больше не нужна мне.

Тень упала на меня.

Старый Бриан молча протянул мне грубую, жесткую тряпку.

В его глазах не было злорадства. Лишь та самая вечная печаль. Я взяла ее, и пальцы дрожали.

Окунула в ведро с ледяной, словно сердце моего мужа, водой. И начала тереть пол.

Алые, жестокие разводы растекались по серому, равнодушному камню. Я смывала их.