Урок по спасению Вейзена

Глава 1 - 3

— Какие именно истории вам интересуют?

— Ну… — Каспар Зупер улыбнулся так радостно, что для меня эта улыбка не сулила ничего хорошего. — Скажем, о чудесных камнях, которые вы изучаете. Или о том, как с ними связана эта поездка.

Вот и попробуй понять: то ли он слишком много знает, то ли просто умеет делать верные предположения.

— Этой истории точно не надо печального конца, — только и заметила я.

— Обещаю, что с вашей точки зрения он будет хорошим. Варвара… вы себе ещё даже не представляю, а я вот представляю, и весьма отчётливо, афиши моего нового спектакля с каким-нибудь таким слоганом: преподавательница поняла, что её предмет может стать смертельным оружием в руках империи…

Сердце пропустило пару ударов. После недавних событий моя вера в людей пошатнулась и без выслушивания подобных слоганов. Я даже Гетберу не могу довериться полностью, хотя и общалась с ним больше, чем со всеми остальными жителями Вейзена.

А Каспар Зупер меж тем продолжил, не забывая наблюдать за мной:

— Ладно, согласен, звучит, быть может, не так зазывающе, как мог бы звучать. Но мы над этим подумаем ближе к премьере.

— Мы спешим, Каспар. Приятно было встретиться. — Гетбер пришёл на спасение. Уверенно поднялся из-за стола.

— Бегите, — смилостивился Каспар. — Конечно, бегите. Нужно многое успеть, прежде чем вы попадёте в Лорьян-Шоле… Гетбер, я передам ваше приветствие Эрнете, хотя вы и не просили этого. Она частенько вспоминает о вас. Иногда эти воспоминания сопровождаются нелестными отзывами, но всё-таки.

— До свидания, — пискнула я. И подскочила следом. Стол слегка пошатнулся.

— Когда вернётесь в Вейзен, Варвара, обязательно как можно скорее обратитесь к Вилсону Гилену! И пускай он встретит нас с вами. Клянусь честным драматургическим: я воссоздам вашу историю на сцене.

Мы расплатились за ужин на выходе, точнее, платил Гетбер, а я со стороны рассматривала деньги чужой империи, которые нашлись в карманах бессменного плаща. Деньги мне понравились… Как-то странно, наверное, звучит. Однако в Лейпгарте деньги выглядели куда проще: медные монетки с номиналами, лишенные изящества, и бумаги с портретами великих людей, о судьбе которых я все никак не найду времени разузнать.

А здесь даже деньги были изящными. На монетках выгравированы сплетения ветвей, причем чем больше (и, следовательно, дороже) монета, тем красивее ветви. Сначала на них можно различить бутоны, потом — листья, а после цветы и даже плоды, похожие на вишню.

Бумажные же деньги несут на себе изображения дворцов. Гетбер предложил лишь одну, и на ней дворец был весьма скромным. Однако я успела разглядеть ещё пару бумажек с куда более величественными постройками. И понадеяться, что однажды смогу лицезреть их собственными глазами…

— Варя, не обращай внимания на его слова, — попросил Гетбер, когда мы спускались по лестнице. — Он весьма против… противоречивый человек, но ничего опасного в себе не несёт.

— Хорошо. Не буду.

Пока мы сидели в ресторане, жёлтый свет успел смениться красным небом. И уж теперь оно предстало перед нами во всей красе. Всполохи алые, карминовые, рыжие слились в смертоносном вихре. Смертельно красиво… Я даже остановилась на мгновение, чтобы впитать в себя всю красоту этого мгновения. И Гетбер, конечно, остановился следом за мной.

Я думала, он мягко, но непреклонно обрушит на меня волну презрения… Из-за подробностей моего общения с Вилсоном, любезно раскрытых Каспаром Зупером. Но вместо этого Гетбер заметил лишь:

— Интересная у тебя фамилия.

— Ксанд? Сокращение от моей настоящей. Полностью так звучит — Александрова. Жутко?

— Жутковато, — согласился Гетбер. — Зато у меня весьма лаконичная и, по моему скромному мнению, благозвучная… По ещё более скромному мнению, она даже неплохо сочетается с твоим именем. Варвара Йенс… Довольно благородно.

— Гетбер, — я с укором взглянула на него.

— Очень грозный взгляд, — Гетбер улыбнулся, ничуть не испугавшись. — И всё-таки, пора тебе уже начинать потихоньку смиряться с тем, милая моя невестушка, что однажды моя фамилия станет нашей общей.

Он не стал расспрашивать меня о Вилсоне, а потому я не спросила у него, кто та самая таинственная Эрнета. Кое-какие догадки, самой собой, в моей голове родились. Но я решила оставить их при себе. Захочет, расскажет сам. Впрочем, кого я обманываю… Не захочет. Конечно, нет.

До того момента, как наш омнибус вновь тронулся с места, мы успели достаточно многое: побродили по улицам, чтобы я вдоволь налюбовалась белыми домишками, и запаслись провиантом на случай, если ночью вдруг очень захочется перекусить.

И я даже решила признаться — ещё не в своей мечте, но в маленьком событии на пути к её исполнению. В Анжоне уже почти полностью стемнело (однако темноту эту вполне успешно сглаживала белизна стен), до отправления оставалось не так много времени. Но мы все ещё толпились снаружи омнибуса, не решаясь заходить в душный салон.

— Гетбер, а помнишь взлом моей лаборатории в академии?

— Сложно такое забыть…

— Феранта говорила, что быстро расследовать взлом мешает отсутствие выраженного следа. А потом… во время разговора с Ирмалиндой, ты сказал, что различил её след, слабый. Но я ведь тоже…

Замолчала, пытаясь подобрать слова. И вспомнила вдруг:

— Помнишь, когда ты только узнал моё имя, ты сказал об его огненности. С помощью камней я твои слова подтвердила — мне удалось вызвать огонь на собственной ладони… Этот успех меня воодушевил. И в тот вечер, накануне взлома, я создала ещё одно заклинание. Ветер. Бытовой. Почему вы не смогли его распознать?

Гетбер, в отличие от домов, не блистал белыми цветами. Я бы даже сказала, кожа его была достаточно смуглой, насыщеннее, чем моя. Так что его удавалась различить куда хуже. Но кривоватую улыбочку я всё-таки различила.

— Я распознал след. Очень слабый и ненадёжный, но всё-таки. Он больше походил на след от более сильного заклинания, пролетевший пару коридоров и почему-то решивший остаться в твоей лаборатории на ночёвку.