Урок по спасению Вейзена

Глава 2 - 1

Как оказалось, наш омнибус творит чудесные вещи ничуть не хуже самых настоящих магов. Одним движением руки сидения перешли в полулежащее положение, как в самолётах. Вот только здесь расстояние между сидениями позволяло не притеснять пассажира, сидящего позади тебя.

Спать в такой близости от Гетбера, конечно, было неловко. И всё-таки такой вот сон на соседних сидениях прекрасно вписывался в концепцию нашего субботнего совместного времяпровождения. Правда, из него несколько выбивалась рука Гетбера, что обняла меня крепко и притянула поближе к себе… Но Гетбер уснул быстрее, чем я успела сообразить. А вот мне отчего-то не спалось.

Зато, если ночью вдруг заглянут незваные проверяющие, у них и сомнения не возникнет в том, что мы с Гетбером состоим в куда более близких отношениях, чем напарнические.

Оставив попытки уснуть, я пыталась придумать, как именно буду сбегать от него в Лорьян-Шоле. Имелось целые две проблемы: во-первых, то, что в пекло событий Гетбер меня не отпустит (в лучшем случае, пойдёт вместе со мной, а в худшем — утянет в противоположную сторону). Во-вторых, язык. Даже если я окажусь в нужном месте и в нужное время, может статься так, что я не пойму ничего из сказанного, пусть обитатели Кан-Амьера даже план по захвату Лейпгарта обсуждают. С другой стороны, изначально я вообще планировала оказаться здесь одна. Так что остаётся лишь прислушиваться к интонациям.

А в омнибусе ещё и окна прятались за шторами, всё для комфортного сна. Я потянулась к плотной ткани, сдвинула её чуть в сторону. Тёмный лес, едва различимые очертания. Можно было и не завешиваться.

Пора засыпать. Гетбер пообещал, что завтрашним утром начнёт о магии рассказывать. А мне учиться всегда нравилось, пусть и не всякий раз отлично получалось. Интересно, многие ли обитатели Лейпгарта могут похвастаться тем, что магии их обучал сам Гетбер Йенс? А вот тем, что он обнимал их так, крепко, наверняка могут похвастаться лишь избранницы. И, скорее всего, некоторые из них являются уроженками Кан-Амьера.

Зажмурить глаза, выровнять дыхание, уснуть.

Навстречу приключениям, наперегонки с ветром…

Проснулась я от поцелуя, как самая настоящая заколдованная принцесса. Эфемерный поцелуй в висок — невозможно даже понять, был он на самом деле или всё-таки приснился. В любом случае, пробудилась я не просто так — наш омнибус совершал короткую техническую обстановку. Длинную нам пообещали в районе полудня: чтобы мы пообедали и отдохнули как следует. И чтобы наш водитель сменился новым: всё-таки сутки за рулём никому на пользу не идут.

Разложив на коленях запасенные с вечера припасы, мы с Гетбером устроили импровизированный завтрак в традициях уютных европейских ресторанчиков. В качестве напитка выступал цитрусовый сок, а основного блюда — продолговатая булочка, хлебная сердцевина в которой была заменена начинкой: вяленое мясо, слегка уже пожухлая зелень, ореховая крошка, пряный соус.

— Можно сказать, что каждый человек, наделенный магическим талантом, это такой вот батон, — вдруг заявил Гетбер. Снаружи — закрытая оболочка. А что внутри — не поймёшь, пока не вывернешь наизнанку. В случае с батоном основная проблема заключается, пожалуй, в недолговечности. Но суть та же: всё самое интересное скрыто внутри.

Я приоткрыла булочку и заглянула внутрь. Представила, что у меня там, если повезет, один-единственный орешек завалялся. А у Гетбера вовсе не осталось мякиша.

— Выходит, чем больше в нас магического, тем меньше человеческого?

Гетбер усмехнулся. И откусил нескромный кусок.

— Частично, так оно и будет.

Когда с булочкой было покончено, он начал рассказывать вводную часть. И ощутила я себя так, как, наверное, чувствуют первокурсники Вейзенской академии на своей самой первой лекции.

— У каждого магически одаренного человека есть магический резерв — то есть, то количество магических единиц, которые он может использовать одномоментно. Величина этого резерва и скорость, с которой он будет восполняться, определяется… Сложно объяснить, чем. Вклад вносит, само собой, наследственность. Но не единственный. Скажем так, от того, были ли твои родители магами, зависит половина успеха. Если оба родителя имели большой магический резерв, вероятность, что ребёнок его унаследует, конечно, выше, чем у ребёнка не магов. Но весьма часто случается так, что магическая династия обрывается на ребёнке, который несёт очень низкий, а то и вовсе никакой резерв. Или так, что у обычных родителей рождаются некто с весьма выдающейся предрасположенностью к магии.

— Тогда устаётся только на внешнюю среду пенять, — я пожала плечами. — У нас так принято: вклад в признак вносит… хм, наследственность и окружающая среда. В разной степени, в зависимости от признака. Может, влияет то, чем мама питалась во время беременности… Наверное, если эти камни перетереть в пыль и использовать в качестве пищевой добавки, можно получить сверходаренного ребёночка.

Чем дальше от границы с Лейпгартом, тем увлекательнее становится наблюдать за растительностью. И вот я уже с удивлением отметила, что за окнами, пусть и изредка, но всё-таки мелькают… пальмы? Или нечто очень похожее на них.

— Только Ферр ничего такого не предлагай, — Гетбер покачал головой. Да, на фантазию я никогда не жаловалась…

— Начнётся новая эпоха. Титанов, великанов… богов на земле. По-моему, звучит весьма воодушевляюще.

Гетбер вздохнул. Думаю, он просто очень уж привязался к собственному миру, вот и жалеет его теперь, не решается отдавать на эксперименты.

— Если обратиться к более классическому пониманию магии, я бы сказал, что вклад в резерв вносит ещё и то, какой путь душа прошла прежде, чем соединилась с телом.

— Души перерождаются?

— Нет. Скорее, так: души проходят определенную череду событий, но никогда не возвращаются к исходной точке. А ведь перерождение подразумевает именно возвращение к началу? Душа однажды… возникает, образуется из сгустка энергии. Затем зреет. Потом соединяется с телом. Чаще всего, когда тело прекращает существование, душа гибнет вместе с ним. Но иногда ей выпадает шанс.