Урок по спасению Вейзена

Глава 3 - 2

Постоялый двор назвать таким обывательским словом не поворачивался язык. Больше подходили «хоромы» из той же старомодной оперы. Поскольку напоминал он скорее миниатюрный дворец. Насчёт Гетбера не знаю, но вот я никогда не видела постоялых дворов с башнями, балкончиками, цветущим садом и дворецким в ярко-алом фраке.

— Такое ощущение, будто за ночь здесь попросят столько, сколько не заработать даже за месяц работы по двенадцать часов в день без выходных, — пробормотала я, когда Гетбер уверенной походкой направился внутрь.

— Это напускное, — заметил он. — Считай, обязанность каждого архитектурного объекта в Лорьян-Шоле — поражать воображение своим внешним видом. А иначе он не вызывал бы столько восторгов, согласись? — И пообещал: — Внутри будет попроще.

— Я потом с тобой не расплачусь.

Для меня вопрос денег всегда стоял остро. Все студенческие годы я совмещала учёбу и подработки. Впрочем, сколько бы денег я ни зарабатывала, их всегда оказывалось мало. Я быстро научилась экономить и расставлять приоритеты. Ну и что, что куртке уже пять лет — выглядит она ещё вполне сносно, буду ходить в ней ещё одну зиму. Ну и что, что очень хочется купить сладость, лучше на эти деньги возьму килограмм моркови, хватит на две недели и пользы будет больше.

А теперь меня приводят к такой красоте и говорят — мы будем здесь жить.

Не верю, что такие чудеса достаются даром. За всё нужно платить, а за мгновения хорошей жизни — тем более.

— Я столько лет работаю ради того, чтобы иметь деньги, но так и не научился их тратить, — Гетбер вздохнул. — Поверь, Варя, я не обеднею, если оплачу неделю жизни здесь для нас двоих. И даже месяц мне по карману. Позволь себе просто… радоваться?

— Я не для радости сюда ехала…

— Позволь себе грустить, — смилостивился Гетбер, — но в такой весьма приятной обстановке.

Он решил придерживаться легенды до последнего. Пока я рассматривала антураж главного входа (если он и был скромнее внешнего фасада, то лишь процентов на пять), Гетбер завёл беседу с кем-то вроде хостеса — девушкой в лазурном платье и с аккуратным пучком. И во всеуслышание заявил: мне и моей невесте нужен свободный номер. Причём сделал это на языке Лейпгарта.

— Кровать совместная или раздельные? — поинтересовалась хостес, не растерявшись.

Меня мгновенно перестали интересовать светильнички в зеленом кружевном абажуре. Я вся обратилась в слух, но головы не повернула. Зато Гетбер, более чем уверена, скользнул по мне взглядом. А как иначе объяснить пробежавшую между лопаток дрожь?

— Раздельные, — ответил наконец Гетбер. — Мы с невестой сохраняем верность традициям.

Надеюсь, мой выдох прозвучал не слишком громко. И не слишком сильно распрямилась спина, поскольку напряжение меня покинуло. Обидится ведь. Передумать вряд ли передумает, всё-таки Гетбер — человек чести, пусть и со всей тщательностью это скрывает.

Хостес прощебетала что-то ещё. Потом нажала на золотистый звоночек, и будто из ниоткуда появился юноша, брат-близнец дворецкого, который встречал нас на входе. Он осторожно, но настойчиво высвободил сумку из моих рук и кивком пригласил нас идти следом.

Да уж, такое красивое местечко, а лифты до сих пор не придумали. Повезло, что на мне удобные ботинки, а не что-нибудь более вычурное. На седьмой этаж, на своих двоих! Дыхание приказало долго жить и сбилось. Надо срочно заняться своей физической формой. Как только вернёмся из Кан-Амьера, так сразу же и возьмусь.

Зато Гетберу — хоть бы что. Идёт, улыбается, дышит ровно и непринужденно.

— Гетбер, а ты всю жизнь занимался наукой? — поинтересовалась я полушёпотом-полухрипом, когда мы уже шли по коридору нужного этажа.

— Почему тебя это вдруг заинтересовало? — И очередная улыбка досталась мне. Оказалось, это весьма приятно.

— Слишком уж бодрый…

— Когда-то я ходил на кораблях. Вот эти все безделушки в моей квартиры, которые ты наверняка успела заметить, это память о тех временах.

Я не успела узнать подробности, хотя вовсе не отказалась бы от них. Гетбер? На кораблях? Как будто бы это очень многое не то объясняет, не то, напротив, меняет. То, что сейчас он такой прилежный работник, как оказалось, совсем не означает, что он был таким всю жизнь. Сюда же подтягивается знакомство с Каспаром Зупером, знание местного языка…

Интересно, есть ли в Кан-Амьере море?

Я посмотрела на Гетбера новым взглядом. Но совсем не успела его оценить. Поскольку наш сопровождающий тут же остановился возле одной из множества дверей и провернул ключ на длинной ножке. Дверь распахнулась бесшумно, открывая нашему взору вид на комнату.

Весьма скромный, как Гетбер и пообещал. Две кровати, на которые накинуты лоснящиеся шёлковые накидки. Люстра, увешанная капельками хрусталя, что каждый солнечный луч делят на множество цветных всполохов. Шкаф с прозрачными дверцами. Стеклянный графин.

А вот и море обнаружено.

Притаилось по ту сторону окна и думает, что сможет спрятаться от моих восторженных глаз… Увы. Пока Гетбер обсуждал что-то с нашим сопровождающим (уже на местном языке, всё равно ничего не пойму), я аккуратно обогнула кровати и приблизилась к окну вплотную, едва ли не лбом в него врезалась.

Вот так живёшь столько лет с огненным именем, а потом стоит разглядеть море — и всё, превращаешься в неуклюжий пшик.

Сопровождающий вскоре оставил нас наедине. Стоило нам оказаться вдвоём, как Гетбер тут же приблизился ко мне.

— Почему ты не сказал, что здесь есть море?

— Напомню: направление нашего путешествия выбирала ты. А потому мои слова вряд ли имели бы хоть какой-нибудь вес.

— Я бы подготовилась, — продолжила стоять на своём.

— Приобрела купальный костюм? — Гетбер хмыкнул. — Их тут целое множество. Проще приобретать на месте.

— В море уже купаться можно?

— Ну а кто запретит? — Он пожал плечами. — Конечно, сейчас вода несколько прохладная, лето только начинается. Однако купальный период здесь, по сути, не заканчивается никогда. Город вечной теплоты.