Уроки госпожи Орловой

Глава 2

Дверь в детскую оказалась тяжелой, дубовой, но без резьбы. Анна вошла, стараясь ступать бесшумно, и замерла на пороге.
Комната была просторной и светлой, залитой полуденным солнцем, но от этого беспорядок в ней казался лишь масштабнее. Дорогие немецкие игрушки — механическая обезьянка, кукла с фарфоровой головой — валялись на полу рядом с самодельными тряпичными мячиками и деревянными солдатиками. На огромном столе, который явно предназначался для занятий, вместо книг красовалась лужа расплавленного воска от оплывших свечей и несколько яблочных огрызков. У окна, спиной ко входу, стоял мольберт, а перед ним молодой человек в белой, забрызганной красками блузе. Он что-то неистово выводил на холсте широкими, нервными мазками.

Девочек Анна увидела не сразу. Они сидели, вернее, полулежали на огромном персидском ковре, у камина, в котором, к счастью, не горел огонь. Старшая, Марья, с двумя непослушными русыми косами, разбирала какую-то сложную механическую шкатулку, пытаясь плоскогубцами открутить крошечную винтик. Младшая, Агриппина, круглолицая и курносая, сосредоточенно что-то жевала, уставившись в потолок. Обе были в дорогих, но помятых платьицах, запачканных чернилами и, кажется, вареньем.

Горничная Аграфена кашлянула.
— Барин приказал представить новую гувернантку. Барышня Анна Львовна.

Молодой человек у мольберта вздрогнул и обернулся. Он был удивительно непохож на отца. Худощавый, с бледным, тонким лицом, большими серыми глазами, в которых застыло выражение легкой отрешенной грусти. Взгляд его скользнул по Анне, задержался на ее лице на секунду дольше необходимого, и в глазах мелькнуло что-то вроде живого интереса.
— Ах, да, — сказал он, откладывая кисть и вытирая пальцы о тряпку. Голос был тихим, приятным, с легкой картавинкой. — Нас предупреждали. Дмитрий Семенович. Очень приятно.

Анна едва заметно кивнула. Девочки же подняли на нее глаза с таким откровенным, животным любопытством, что стало неловко.
— Новенькая? — спросила Марья, отбрасывая плоскогубцы. — А старую, француженку, папа прогнал. Она всё нюхала и говорила, что у нас в доме пахнет апачами. Что такое «апачи»?
— Марья! — мягко, но с упреком сказал Дмитрий. — Веди себя прилично.
— А что я такого? — пожала плечами девочка. Она поднялась и, небрежно вытерев руки о передник, подошла к Анне вплотную, изучая ее с ног до головы. — А вы почему такая... бледная? И платье у вас старое.
— Марья Семеновна, — тихо, но очень четко произнесла Анна. Она не отступила ни на шаг. — Мы познакомились. Теперь ваша очередь представиться как следует.

В комнате на мгновение воцарилась тишина. Даже Дмитрий замер, наблюдая. Марья смутилась. Этот тихий, но не допускающий возражений тон был ей в новинку.
— Я... Марья Рябинина, — пробормотала она.
— Очень приятно, Марья Семеновна. А это, полагаю, ваша сестра?
— Это Груня, — сказала Марья, уже без вызова. — Она всё жует. Папа говорит, у нее глисты.
— У меня нет! — внезапно оживилась младшая, поднимаясь с ковра. На ее круглой физиономии было написано возмущение. — Это я семечки!
— Агриппина Семеновна, — кивнула ей Анна с той же незыблемой вежливостью. — Я вижу, вы девочки с характером. Это хорошо. Но с сегодняшнего дня мы с вами будем учиться не только читать, но и вести себя так, чтобы ваш характер вызывал уважение, а не смех.

Дмитрий Семенович тихо рассмеялся.
— Браво, Анна Львовна. Кажется, вы справились с первой атакой лучше, чем генерал Скобелев под Плевной.
Анна повернулась к нему. Она видела в его глазах неподдельный интерес, почти восхищение. Это было приятно, но и настораживало.
— Я всего лишь объяснила правила игры, Дмитрий Семенович. Дети их понимают быстрее взрослых.
— О, не сомневаюсь, — он сделал шаг ближе, и Анна уловила легкий запах скипидара, масляных красок и чего-то еще, дорогого, — табака или одеколона. — Вы знаете, я пытался им объяснить основы перспективы... безуспешно. Груня считает, что дальний лес должен быть больше, потому что деревья там высокие.
— Я так вижу! — упрямо заявила Агриппина.
— Видишь неправильно, — невозмутимо ответила Анна. — Но мы этому научимся. А теперь, девицы, первое задание. Через пятнадцать минут я хочу видеть вас здесь чистыми, в опрятных платьях, с убранными волосами. Ваши руки и лица должны сиять, как... как медный таз на кухне. Понятно?
Девочки переглянулись. В их глазах мелькнула искра азарта. Им вдруг показалось это новой, интересной игрой.
— А если не успеем? — спросила Марья, уже выбегая к двери.
— Значит, сегодня не будет истории про рыцарей Круглого стола, которую я собиралась рассказать после чистописания.
Девочки с визгом умчались, толкаясь в дверях.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем огромных напольных часов в углу. Дмитрий наблюдал, как Анна медленно обводит взглядом комнату — ее бардак, дорогие игрушки в пыли, его мольберт с бушующим на холсте темно-синим и багровым закатом, который никак не вязался с ясным днем за окном.