Уроки госпожи Орловой

Глава 4

Прошла неделя. Ритм жизни в особняке Рябининых постепенно перестал быть чужим и оглушающим, превратившись в фон, на котором Анна выстраивала свою маленькую крепость — распорядок занятий.

Утро начиналось в семь. Звонок колокольчика, который она выпросила у экономки, будил девочек. Первый час посвящался туалету и завтраку, который Анна настояла на том, чтобы принимать вместе, за отдельным столиком в детской, а не на общем хаотическом пиршестве в столовой. Потом три часа занятий: чистописание, арифметика, французский. После обеда история в виде сказок, география по картам и глобусу, а в хорошую погоду короткая, строго регламентированная прогулка в саду.

Девочки, Марья и Груня, поначалу бунтовали, испытывая ее на прочность слезами, ложными болезнями и прямым саботажем. Но Анна держалась с ледяным, непоколебимым спокойствием. Она не кричала, не угрожала. Она просто лишала их чего-то приятного в случае непослушания — вечерней сказки, сладкого, возможности погонять в саду обруч. И, что важнее, она давала искреннюю, немедленную похвалу за малейший успех. Ее похвала, тихая и взвешенная, вскоре стала для них дороже криков экономки или равнодушных подарков отца.

Сегодняшний урок чистописания проходил с видимым успехом. Марья выводила каллиграфические «Мы» с неожиданным старанием, а Груня, высунув кончик языка, пыталась повторить за ней.

Вдруг дверь приоткрылась, и в щели показалось лицо Дмитрия Семеновича. Он сделал Анне выразительный знал глазами: «Выйди на минуту».

— Продолжайте, девицы, — сказала Анна, вставая. — Я вернусь через пять минут. И чтобы к моему возвращению было написано хотя бы три строчки без клякс.

Выйдя в коридор, она обнаружила Дмитрия прислонившимся к стене. Он выглядел возбужденным, в его глазах горел восторженный огонь.

— Анна Львовна, вы должны это увидеть! Сейчас, сию секунду!
— Дмитрий Семенович, у меня идет урок, — строго напомнила она.
— Урок подождет! Это важнее всяких прописей! Идемте!

Не дав ей возразить, он схватил ее за руку выше локтя и почти потащил за собой по длинному коридору в противоположный флигель дома. Его прикосновение было неожиданно горячим и влажным от нервного возбуждения. Анна вырвала руку, но последовала за ним, движимая любопытством.

Он привел ее в просторную, светлую комнату с огромными северными окнами явно переделанную под мастерскую. Повсюду стояли мольберты с начатыми и законченными картинами, пахло маслом, скипидаром и пылью. Но Дмитрий подвел ее не к холстам, а к большому чертежному столу, на котором под грузом книг лежал развернутый лист ватмана.

— Смотрите! — торжествующе воскликнул он.

На бумаге тонкими, точными линиями был вычерчен не механизм и не план завода, а... здание. Изящное, воздушное, с высокими стрельчатыми окнами, легкими арками и тонким шпилем.
— Что это? — спросила Анна, пораженная.
— Библиотека! Публичная библиотека! Для города! — Дмитрий говорил быстро, сбивчиво, его пальцы порхали над чертежом, указывая на детали. — Видите? Читальный зал под этим куполом — свет будет литься сверху. Здесь, в крыле, отдел для детей. Я хочу, чтобы вход был бесплатным для всех сословий. Представляете?

Анна смотрела на чертеж, а потом на его сияющее лицо. В этот момент он был прекрасен. Все его барство, его слабость куда-то испарились, остался только чистый, горячий порыв.
— Это... потрясающе, Дмитрий Семенович, — искренне сказала она. — Вы сами это начертили?
— Да! Идея моя, эскизы мои! Я изучал альбомы с библиотеками Британского музея, парижской Sainte-Geneviève... Но это будет здесь! У нас! Чтобы любой мастеровой, любой приказчик мог прийти и взять книгу!

Вдруг его лицо омрачилось.
— Конечно, отец считает это блажью. Говорит: «Мужику книжка, как медведю зонтик — непонятно и ни к чему». Деньги на строительство он давать отказывается. Говорит: «Хочешь найди инвесторов, докажи, что это выгодно». А как доказать выгоду от красоты и знаний?

Он с горькой страстью ударил кулаком по столу, отчего задребезжали лежащие на нем стаканы с кистями.
— Он все измеряет в рублях и пудах чугуна! Он не понимает, что это памятник! Памятник не ему, не Рябининым, а будущему! Городу, который вырастет из его заводов!

Анна молчала, впитывая его боль и его мечту. Она понимала и то, и другое. Понимала восторг от этой воздушной постройки на бумаге. Но слышала в памяти и грубый, резкий голос Семена Игнатьевича: «Делаешь дело — будешь уважаема». Библиотека в его глазах делом не была.