Ведьма и столичный инквизитор 2

Глава 13

Теяна

Мрак сгустился вокруг меня плотным кольцом. Холод просачивался сквозь одежду, цепляясь ненасытной хваткой. Воспоминание нахлынуло внезапно, вытесняя мрачную реальность камеры.

Солнечный тихий день. Я сидела за столом, пила травяной чай и смотрела на Берни, что вертелся у ног, выпрашивая морковку со стола.

«Вот видишь, — говорила, то ли обращаясь к козлу, то ли к самой себе, — не вернулся. Наверное, слишком сильно обиделся. Но он даже не выслушал!»

Вздохнула, отодвинув чашку.

И в этот миг мой крохотный мирок пошатнулся.

Сначала послышался грохот калитки, сломанной одним ударом. Потом – тяжелые, быстрые шаги по двору. Я вскочила, сердце ушло в пятки. Инстинкт кричал: опасность, но было уже поздно! Дверь с треском слетела с петель, и в проеме возникли фигуры в черных плащах с брошами инквизиции. Одновременно раздался звон разбитого стекла – в окно влезал еще один. Их было пятеро. Больших, сильных мужчин, с лицами, застывшими в холодной решимости.

Испуг ударил по голове, как обухом. Включилась паника. Я рванула прочь от стола, к окну в дальней комнате. Мысли путались: «Почему? За что? Эшфорд… он ведь не мог… А больше никто не знает».

— Стоять, ведьма! Не двигаться! — Прогремел чей-то голос.

Но стоять я не стала. Рванула в сторону, вне себя от ужаса. Меня поймали легко, почти не прилагая усилий. Чья-то сильная рука в перчатке схватила за волосы, резко дернув назад. Я вскрикнула от боли и неожиданности, потеряв равновесие. Грубые руки повалили меня на пол, придавив коленом к полу. Воздух вырвался из легких с хрипом. В глазах помутнело.

В хаосе криков, ломаемой мебели услышала испуганное, дикое блеяние.

— Пожалуйста, я не сопротивляюсь!

К чему была такая жестокость? Помнится, одного из братии, что растоптала в огороде все розовые кусты, я даже лечила с год-два тому назад от мигрени.

Берни метнулся в панике, наткнулся на одного из инквизиторов, боднув того рогами.

Нет! Только не вмешивайся! Это не твой бой.

Мужчина, не раздумывая, отшатнулся и со всей силы ударил козла мечом по голове.

— Бернард! — Закричала я, пытаясь вырваться, ослепленная слезами. — Нет! Что вы наделали?!

Блеяние оборвалось. Тело животного бессильно рухнуло на пол.

Надежда умерла вместе с ним. Меня скрутили, надели кандалы на запястья, так что холодное железо впилось в кожу, и поволокли прочь. Последнее, что я видела перед тем, как меня вырубили ударом по затылку, был его бездыханный труп.

«Прости меня, Берни», — думала я теперь, сжимаясь в комок от холода и горя в камере. — «Если бы не я… если бы ты не встретил меня… ты был бы жив. Ты не стал бы козлом. Не умер бы так глупо, так нелепо. Прости. Я не смогла тебя спасти. И себя погубила тоже».

Слёз уже не было. Они высохли за эти два дня. Двое суток, что меня водили на допросы. Другие инквизиторы. Не Эшфорд. Сам он ни разу не пришел. Трус. Он даже не посмел прийти и посмотреть мне в глаза.

Жестокие, безразличные к чужой боли мужчины с плохо скрываемым страхом и отвращением в глазах. Они тыкали в меня браслетом с кервальскими кристаллами, кричали, угрожали дыбой и раскалёнными щипцами, душили веревкой, били, требовали назвать своих подельников, признаться в том, что я та самая Лирея. Отвечала односложно. Отрицала всё. Мне было уже всё равно. Самый страшный приговор — предательство Эшфорда — уже был вынесен. Что могло быть хуже?

***

— Каяться будем? — Раздался скрипучий, старческий голос.

Я вздрогнула, инстинктивно вжалась в стену, ожидая «допросов». Но вместо привычных грубых рож стражников в проеме возникла иная фигура — высокая, тощая, облаченная в темные ризы священника.

Может быть, он выбрал худший из своих нарядов, чтобы не замараться в грязной камере.

Лицо, длинное и бледное, с глубоко запавшими глазами и большим крючковатым носом, напоминало летучую мышь. Мужчина держал в руках маленькое, потрепанное писание и смотрел на меня с видом скорбного, но исполненного долга адепта.

— В чём? — Мой собственный голос прозвучал хрипло и чуждо, будто кто-то другой проскрипел эти слова моими губами. Горло саднило от жажды.

Отец Тюмпай представился, ведь в отличие от меня, наших прошлых встреч не помнил и скривил губы в чем-то среднем между улыбкой и гримасой презрения.

— Милочка, тебе что, не сказали? — Он качнул головой, и длинный нос описал в воздухе полукруг. — Ты ведьма! Ох-хо-хо. Бедное дитя. Или это умопомешательство уже? От голода. От сырости. Забыла, как предала богинь? Ничего, они обе всепрощающие. Ах, что-то мне чашу еще не принесли. Я бы сразу предложил тебе отпущение. Окропить из чаши.

Мужчина обвел камеру тоскливым взглядом, словно ища в углу забытый кубок с вином для исповеди.

— Не в чем мне каяться, – повторила, вкладывая в слова остатки сил. Цепь звякнула, когда я попыталась выпрямиться. – Это ошибка, батюшка. Не ведьма я. И в богинь истово верую.

Отец Тюмпай вздохнул, словно уставший учитель перед непонятливым учеником. Он опустился на принесенный стражником табурет с таким видом, будто устраивался у камина в своей келье, а не в сыром подземелье.