Ведьма и столичный инквизитор 2

Глава 18

Эшфорд

Это было выше моих сил. Можно сжать волю в кулак и выдержать боль, загнать страх в самый дальний угол души, и идти вперед, но как бороться с тем, что происходит с твоим собственным телом? Что медленно и неумолимо стирает тебя как человека, оставляя лишь животную оболочку?

Стоя перед зеркалом в кабинете, я вглядывался в отражение, словно пытаясь разглядеть в нем незнакомца. И он смотрел на меня с немым укором. Щетина на щеках, густая и колючая, уже проступала, хотя я брился всего несколько часов назад. Провел пальцами по линии подбородка, и ощутил неестественную жесткость волос. Ногти, коротко уже отросли. Подстригал вчера.

Зверь. Я медленно и неотвратимо превращался в монстра.

В горле встал ком отчаяния и бешеной ярости. Швырнул в зеркало металлическую кружку. Зеркало с треском разлетелось, осколки посыпались на пол, искажая и без того убогую реальность. Я тяжело дышал, опершись руками о грубый деревянный стол. Чья бы это ни была магия, тот, кто подобное сотворил, не имеет жалости к людям. Возможно, нет смысла просить его о снисхождении. Во мне боролись два чувства: первобытный ужас перед потерей себя и жгучее желание жить. Просто жить. Дышать. Быть человеком.

Я представил, как бы поступил на моем месте кто-то другой. Брандт, например. Суровый, непреклонный Виктор. Он бы, наверное, позволил казнить ведьму — долг прежде всего. А потом, когда первые признаки проявились бы и у него, достал бы свой верный клинок и… покончил с этим позором, не позволив чудовищу взять верх. Командор бы счел это единственно верным решением для инквизитора. Никаких переговоров с колдунами.

Но я не он.

Я не был готов к такому жертвоприношению. Вся моя жизнь, все ее тяготы и раны – предательство жены, выжженная дотла душа после брака, каторжная работа, стиравшая в порошок нервы, тоска по родителям, умершим слишком рано – все это вдруг померкло, стало ничтожным перед лицом этой новой, изощренной угрозы. Оказалось, что все прошлые несчастья лишь закалили во мне инстинкт выживания, ведь когда на горизонте маячит не просто смерть, а потеря самого себя, любая - даже самая серая и трудная человеческая жизнь кажется бесценным даром. Я трус? Или просто не привык сдаваться?

Цепляясь за жизнь с яростью загнанного зверя, готов был вступить в переговоры с кем угодно. Разве так преступно желать спасения для своей шкуры, когда ты молод и впереди маячит столько всего интересного?

А значит, мне нужна была она - Теяна. Лживая, опасная, проклятая ведьма, в которую я, как дурак, влюбился. Она была единственным ключом к спасению. Единственной, кто знал природу этого колдовства и, возможно, способ его снять. Ненависть к ней за ее молчание, за ее скрытность, смешивалась с отчаянной надеждой, которую я не мог в себе подавить. Должен был помочь ей сбежать, чтобы ведьма помогла мне остаться собой. Но как это сделать?

Решение созрело, кристаллизовавшись из страха и отчаянного желания выжить. Я помогу ей сбежать во чтобы то ни стало. Она снимет с меня это проклятие. А там… а там видно будет. Сначала надо выжить.

Я взял себя в руки и направился в кабинет Брандта. Мне нужно было сыграть свою роль безупречно.

Командор сидел за своим вечно заваленным бумагами столом, погруженный в изучение какого-то донесения. Он поднял на меня взгляд.

— Блэкторн, выглядишь уставшим, — произнес, откладывая перо. — И, если не ошибаюсь, немного запустил себя. Побриться не мешало бы. Девушкам нравится, когда мужчина ухожен.

В голове пронеслось: «Чтобы ты понимал, старый хрыч! На уход за собой я трачу теперь больше времени, чем столичная модница! Но все равно скоро я буду волосатее, чем твой ковер!» Вслух, естественно, я этого не сказал. Этот короткий, казалось бы, дружеский совет от старшего товарища выбесил, лишний раз напоминая, что времени у меня в обрез.

— Да, командор. За делами не успеваю. К тому же обидно прослыть дураком, — я сделал многозначительную паузу, позволяя ему додумать остальное.

Брандт кивнул, насупился.

— Понимаю. Предательство тех, кому доверяешь, всегда тяжело дается. Особенно, когда это женщина. Они умеют вползать в зону доверия, как змеи.

Он говорил с редким для него подобием участия. Видимо, моя история с «обманутой любовью» находила в его черством сердце какой-то отклик.

— Я пришел по поводу казни ведьмы, — сказал я твердо, вкладывая в голос всю холодную решимость, на какую был способен.

— Надеюсь, ты не будешь меня отговаривать? – Тактично, сменив суровое выражение на мягкую улыбку, уточнил командор.

— Нет. Я хочу сделать это сам.

Брандт поднял бровь. В его глазах вспыхнул интерес.

— Сам? Нечасто встретишь такую решимость. Это похвально. Обыкновенно доделывают за нами палачи, но мне близко твое желание.

— Как сами понимаете, она меня обманула, — я постарался звучать отстраненно. — У нас в столице принято доделывать работу до конца. Ведьма посмеялась надо мной. Я не чувствую, что способен доверить такую честь кому-то постороннему. Пускай отведает моего гнева. Иначе спать спокойно не смогу.

Я видел, как задорно зажглись его глаза.

— Я походатайствую, о твоем повышении. Между нами прежде были некоторые трения. Но теперь, кажется, я раскусил, что ты за человек. Ты напоминаешь меня в молодости.