Ведьма на час 2. Дракон обмену не подлежит!

Глава 9

Следующие несколько дней слились для меня в одно бесконечное, изнуряющее марево, пропитанное запахом горькой полыни, топлёного масла и магического озона. Казалось, я живу в двух мирах одновременно: в одном я вытирала пот со лба и цедила настои, а в другом — блуждала по тёмным лабиринтам истерзанной души Дерека, пытаясь склеить осколки его разбитого «я».

Лечение шло тяжело. Агнида, чьи костлявые пальцы летали над ранами быстрее, чем челнок ткачихи, не давала мне спуску. Мы работали в паре: она латала плоть, я — магические каналы. С Мадиярой было проще — её тело, закалённое годами жизни в лесах, жадно впитывало помощь. Уже на третий день она смогла сидеть, прислонившись к стене, и даже пыталась помогать нам, перетирая в ступке звёздный камень.

Но Дерек... он был похож на остывающий кузнечный горн. Внутри него всё ещё тлели угли его драконьей сути, но они были покрыты толстым слоем пепла и копоти, оставленной Ричардом. Иногда он бредил, и тогда по стенам избы пробегали синие всполохи, а Вася испуганно шипел с печки. Я прикладывала ладони к его вискам, вливая спокойствие, шепча заговоры на старом языке, который, казалось, понимала сама земля под домом.

– Спи, – шептала я, чувствуя, как под моими пальцами разглаживается суровая складка у него между бровей. – Тень ушла. Ты дома.

За окном же жизнь ковена продолжала кипеть ненавистью. Фиона и её «верные тени» — тройка ведьм, чьи сердца, видимо, окончательно превратились в кремень — по нескольку раз в день проходили мимо моего забора. Они не входили, боялись Агниды и моего купола, но их взгляды... я чувствовала их кожей. Это были колючие, ядовитые посылы, полные уверенности, что я совершаю роковую ошибку. Они ждали, когда дракон сорвётся, когда он проснётся и явит свою разрушительную мощь, чтобы сказать: «Мы же предупреждали!».

Но настоящим спасением для моей измученной души стали дети. Каждый полдень Лиана, Майка и Лиз приводили малышей. Как только порог переступали Марк, Надин и крохотная Ойка, изба словно наполнялась светом.

– Арина! Арина, смотри, что я нашёл! – Марк с гордостью демонстрировал мне новый “меч”, обструганный из сосновой ветки. – Теперь я точно смогу охранять твою дверь!

– Мой ты защитник, – улыбалась я, доставая из печи противень с сахарными кренделями, посыпанными маком. Магия помогала мне готовить их в мгновение ока, и аромат свежей выпечки на время вытеснял запах лекарств.

Я усаживала их за стол, кормила парным молоком и вареньем из лесной земляники. В эти часы я забывала про инквизиторов и проклятья. Мы играли в “прятки теней”, я создавала для них маленьких светящихся бабочек из магии, которые порхали под потолком, вызывая у Надин и Ойки восторженный визг.

Мадияра в такие моменты затихала. Она сидела в своём углу, и я видела, как её взгляд, странный, почти молящий – перебегает с меня на детей. Особенно долго она смотрела на Марка, когда тот, насупившись, пытался изобразить сурового воина. В её глазах плескалось что-то такое, чего я не могла понять – смесь узнавания, горечи и робкой надежды.

– Расскажи сказку, Арина! – попросила Ойка, забираясь ко мне на колени и пачкая мой фартук сахаром.

И я рассказывала. О временах, когда леса были выше, а люди и звери понимали друг друга без слов. О золотых драконах, чьё пламя не обжигало, а дарило жизнь. Дети слушали, затаив дыхание, а Дерек в своём целебном сне, казалось, прислушивался к моему голосу, и его дыхание становилось ровнее.

В один из таких вечеров, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая избу в багряные тона, дети затеяли игру на полу у ног спящего герцога. Ойка нашла среди моих вещей старую деревянную фигурку, которую я когда-то купила – маленького крылатого ящера.

Малышка бережно взяла игрушку, подползла к лавке, где лежал Дерек, и приложила деревянного дракона к его ладони.

– Тсс, – прошептала она, прижимая палец к губам и глядя на Надин и Марка. – Не шумите. Дядя Дерек устал летать.

Я замерла с кружкой отвара в руках. В комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как трещит фитиль в лампаде.

– Ойка, – осторожно позвала я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. – Почему ты назвала его так?

Девочка подняла на меня свои огромные, чистые глаза и простодушно ответила:

– Так он же дракон, Арина. Тот самый, из твоей сказки. Только он грустный, потому что у него крылышки болят. Но он добрый, я чувствую.

Я перевела взгляд на Мадияру. Травница побледнела так, что её лицо слилось с белизной подушки, а руки, сжимавшие одеяло, задрожали. Она смотрела на Ойку так, будто увидела привидение.

Дерек в этот момент глухо застонал. Его пальцы непроизвольно сжались, обхватывая маленькую ручку девочки и деревянную фигурку. Ойка не испугалась. Она лишь погладила его по руке и прошептала:

– Спи, дядя Дерек. Мы тебя в обиду не дадим.

В этот миг я поняла: дети видят то, что мы, взрослые ведьмы, ослеплённые страхом и прошлыми обидами, разглядеть не в силах. И если этот израненный мужчина смог откликнуться на зов маленького ребёнка, значит, его сердце ещё не превратилось в камень.

– Мадияра... – тихо позвала я, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно меняется. – Ты видишь это?

Травница лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. В её взгляде, устремлённом на Ойку, я прочитала страшную тайну, которую мне ещё только предстояло разгадать. Но одно я знала точно: обратной дороги не было. Мы стали одной семьёй ещё до того, как осознали это. И пусть Фиона хоть лопнет от злости за забором – я костьми лягу, но защищу этот хрупкий мир, который только что зародился в моей избе.