Ведьма на час 2. Дракон обмену не подлежит!

Глава 11

Совесть грызла меня изнутри, словно голодный лесной зверь. Я возилась у печи, механически перебирая пучки сушёной мяты и зверобоя, но мысли мои были далеки от целительных отваров. Я то и дело бросала косые взгляды на Мадияру.

Женщина, некогда сильная и непреклонная, сейчас казалась хрупкой, как осенний лист. Она таяла на глазах от невысказанной тоски, и я понимала: моё малодушное молчание становится самым настоящим предательством. Какое право я имею скрывать от неё правду? Как могу лишать её единственного света в этой беспросветной тьме?

Вечером, когда Лиана снова увела неугомонную троицу к себе, а Агнида ушла в лес за каким-то очередным архи-важным ингредиентом, я поняла, что больше не выдержу. Тишина в избе звенела, нарушаемая лишь потрескиванием дров да мерным дыханием спящего мужчины.

Я налила в глиняную кружку горячего настоя из ромашки, подошла к топчану травницы и тяжело опустилась рядом с ней.

– Мадияра, – мой голос дрогнул, но я заставила себя посмотреть прямо в её тусклые, полные затаённой боли глаза. – Нам нужно поговорить. Это касается твоей дочери. И... и того, что я скрывала.

Женщина вздрогнула, её пальцы судорожно вцепились в край шерстяного одеяла.

– Что... что ты хочешь сказать, Арина? – её голос сорвался на испуганный шёпот.

– Твоя дочь... Ты говорила, что она сбежала в глухое селение на окраине Акмарра. Я тяжело сглотнула, собираясь с силами. – Несколько месяцев назад я была там. Кто-то проклял дом в котором она жила, наслав тьму и хворобу на её обитателей. Я нашла в ней больного Марка и перепуганных, голодных девочек уже после того, как их родители отправились к праотцам…

Мадияра перестала дышать. Её лицо приобрело пепельный оттенок, но я знала, что должна довести этот безжалостный рассказ до конца.

– Родители отказались отдать Ойку какой-то ведьме, и вот итог…

Она зарыдала – страшно, надрывно, раскачиваясь из стороны в сторону. Это был вой раненой волчицы, потерявшей своего детёныша. Я потянулась к ней, и Мадияра вдруг резко подалась вперёд, вцепившись в мои плечи. Но не для того, чтобы оттолкнуть. Она уткнулась лицом мне в грудь и обняла так крепко, что у меня захрустели рёбра. Сейчас она обнимала не Верховную ведьму, не случайную спасительницу, а ту, кто сохранил её кровь.

– Дети... – всхлипывала она, захлёбываясь слезами. – Марк... Надин... Ойка... Это ведь они, да? Её дети. Мои внуки.

– Пока Фиона колдовала над Марком, а я вычищала из избы скверну, туда наведывался и Ричард. Внутрь он не входил, словно, что-то не пускало его. Ойка сказала тогда словами матери: “Дерек никогда не причинит нам вреда!”

Когда рыдания Мадияры немного стихли, и она отстранилась, вытирая мокрое лицо краем платка, внутри меня снова поднял голову тот самый липкий, собственнический страх. Мои руки непроизвольно сжались в кулаки.

– Мадияра... – мой голос прозвучал жёстче, чем я ожидала. – Я спасла их. Я выходила их, когда они умирали от голода и ужаса. Они называют меня по имени, но смотрят как на мать. Я... я не отдам их. Даже тебе. Даже если ты заявишь права крови. Они – мои.

Я приготовилась к удару. К тому, что сейчас травница распрямит плечи, вспомнит о своём статусе матери истинного герцога и потребует вернуть ей её наследие. Но Мадияра лишь грустно, бесконечно устало улыбнулась. В этой улыбке была вся мудрость старой ведьмы, пережившей слишком много потерь, чтобы рушить то светлое, что ещё осталось в этом мире.

Она протянула свою дрожащую руку и накрыла ею мой сжатый кулак.

– Глупая ты, Арина, – мягко произнесла она. – Добрая, сильная, но такая глупая. Разве я слепая? Разве я не вижу, как Марк ищет твоего одобрения, когда машет своим деревянным мечом? Как Надин прячется за твою юбку при каждом шорохе? Как Ойка улыбается, когда ты гладишь её по голове?

Она тяжело вздохнула и посмотрела на спящего Дерека.

– Кровь делает нас родственниками, Арина. Но матерью делает любовь. Ты подарила им жизнь во второй раз. Ты – их духовная мать, та, что укрыла их своим крылом, когда их родная мать ушла за грань. У меня и в мыслях не было забирать их у тебя.

Я выдохнула, чувствуя, как железный обруч, стягивавший мою грудь все эти дни, наконец-то лопнул. Слёзы облегчения побежали по щекам.

– Я лишь хочу быть рядом с ними, – тихо добавила Мадияра, и в её глазах затеплилась робкая надежда. – Позволь мне быть их бабушкой. Позволь мне петь им колыбельные, учить их распознавать травы и рассказывать им о той смелой женщине с золотыми волосами, которая подарила им жизнь. У этих детей может быть две матери: одна на небесах, другая – здесь, на земле. И одна старая, глупая бабка, которая будет любить их до конца своих дней.

– Конечно, Мадияра, – я шмыгнула носом и, не сдержавшись, снова обняла её, на этот раз легко и свободно. – Мы ведь теперь одна семья. А в нашей семье места хватит всем.

В этот момент со стороны лавки раздался тихий, хриплый вздох. Мы обе обернулись. Дерек не открыл глаз, но его лицо, до этого искажённое тенью застарелой боли, вдруг удивительно разгладилось. Золотистые всполохи под его кожей перестали метаться, словно безумные, и потекли ровно, согревая его израненное тело.

Казалось, признание правды исцелило этой ночью не только две измученные женские души, но и немного успокоило дракона, который наконец-то почувствовал, что он вернулся домой.