Ведьма. Пока смерть не разлучит нас

Пролог. Тот, кто ищет демонов

Дом был красивым — ухоженный фасад, ровный зелёный газон, цветы в окнах. Внутри царил идеальный порядок: ни пылинки, ни пятнышка, ни одного случайного предмета. Стены окрашены в тусклый бежевый цвет — нейтральный, словно выбранный из страха оскорбить чей-то вкус. На полках аккуратно расставлены фарфоровые фигурки ангелов и книги религиозного содержания. В комнате чувствовалась не жизнь, а демонстрация порядка — будто здесь проживали не люди, а образцовая иллюзия верующей семьи.

Если бы демон и правда был здесь, он бы умер от скуки. Или от эстетического шока.

Хозяйка, женщина около сорока лет, двигалась почти бесшумно. В каждом шаге — выученная сдержанность. На лице — маска вежливости. Не человек, а экспонат на этой абсурдной выставке. Её муж стоял у окна спиной к нам, с руками, сцепленными сзади. Он производил впечатление человека, который считает молчание добродетелью, а каждый лишний вздох приравнивает к богохульству. Живой памятник собственному упрямству.

Томас, мой напарник, переминался с ноги на ногу. В этом доме он выглядел слишком живым. Молодой, нервный, будто его присутствие само по себе нарушало установленный баланс. На его фоне всё вокруг казалось ещё более искусственным.

— Спасибо, что приехали, отец Кайл, — голос женщины был ровным, в нём звучала натренированная благочестивость.

Я уже слышал такие голоса — в исповедальнях, на похоронах, после воскресных служб. Все они хотели сказать что-то другое, но не могли себе позволить. Потому что «другое» плохо вписывается в христианскую упаковку.

Я кивнул и внимательней осмотрел комнату. В ней всё было до неприличия правильно. Обивка дивана — гладкая, ковёр не сбился ни на миллиметр, Библия на столике — строго по центру. Ни одной личной вещи ребёнка. Ни фотографий, ни тетрадей, ни даже ручки на видном месте. Всё говорило о том, что здесь живёт порядок, а не девочка. Скорее всего, её следы стирают раньше, чем она успевает уйти из комнаты.

— Сначала мы решили, что это подростковое, — сказала женщина, присаживаясь на край дивана. — Она стала молчаливой, отстранённой. Потом начала говорить странные вещи. То, чего не могла знать.

Я отметил, как муж при этих словах даже не дёрнулся. Только чуть сильнее сжал руки за спиной. Настолько, что побелели костяшки пальцев. Типичный отец: лучше умереть, чем признать, что у тебя есть чувства. На исповеди, может, и расплачется, но не при живых людях.

— Потом появились другие симптомы, — продолжила она. — Шёпот. Судороги. Она начала писать что-то. На латыни. Мы — верующие. Мы знаем, как звучат молитвы. Это... что-то иное.

Она протянула мне несколько листов, и я молча взял их. Бумага дешёвая, в клетку, исписанная плотно и с нажимом. Латынь — если это можно так назвать — была искажена до неузнаваемости. Ошибки в каждом слове. Неправильные окончания, нелепые сочетания, грубые смысловые перекосы.

Если бы демон так писал, его бы ни за что не выпустили из преисподней, чтобы не позорил весь инфернальный род.

Мне всё уже было понятно. Классическая реакция. Бред как способ уйти от внутреннего конфликта. Банально, но работает. Причина пока не очевидна, но для меня она и не имеет значения.

И всё же я задал вопрос, который должен был прозвучать раньше:

— До того, как вы обратились в церковь, вы показывали её специалисту? Психиатру, или хотя бы педиатру?

Женщина вздрогнула, как от пощёчины.

— Нет, — ответила она после паузы. — Мы решили, что это… духовное.

Конечно. В этом доме всё духовное, даже симптомы.

— Ясно.

А ещё яснее, что церковный чиновник, выдавший разрешение на обряд, не утруждал себя проверкой.

Женщина указала на бутылку, стоящую на подносе:

— Это святая вода. Приход благословил. Но она начинает кричать, когда мы заходим с ней. Говорит, что сгорит. Мы не знаем, что делать.

Я взял бутылку, открыл крышку. Потом подошёл к раковине и вылил. Женщина вздрогнула, а вот муж не обернулся, хотя я был уверен, что ему подобное точно не по нраву. Но спорить никто не решился. Потому что экзорцисту не перечишь. Даже когда он выливает святую воду, как вчерашний суп.

— Всё в порядке, — сказал я. — Мы сделаем, как нужно.

Я наполнил ту же бутылку холодной водой из-под крана.

— Комната наверху, — впервые заговорил отец.

— Мы поднимемся сами.

Томас последовал за мной. Он шёл с видом ученика на первом причастии. На лице — вся гамма неопытного идеалиста: сочувствие, плохо скрываемое любопытство и страх облажаться.

Я шёл спокойно. Всё уже было ясно. Демона здесь нет. Только девочка, которая не получила вовремя квалифицированную помощь и сама не знала об этом. Опять.

На втором этаже было прохладнее из-за распахнутого окна в конце коридора. Я толкнул приоткрытую дверь в комнату, и мы с Томасом вошли.

Спальня девочки была... такой же стерильной, как и весь дом. Стол у окна. Стул. Кровать. Ни плакатов, ни цветных подушек, ни даже подростковых книг. Только стопка одинаковых тетрадей, аккуратно выровненных, и старая Библия.

Сама девочка лежала на кровати поверх покрывала. Худощавая, лет двенадцати, с острыми локтями и коленями, руки прижаты к груди, ногти обломаны, губы покусаны.

— Он пришёл... он рядом... — прошептала она.

Голос был искажён, но не демоном. Психосоматика может быть куда страшнее, чем всем кажется. И для ушей верующих это, конечно, звучало как официальный диагноз — одержима.

Я не стал ничего говорить. Лишь открутил крышку бутылки и сделал пару шагов вперёд.

Брызнул на лоб. Пара капель, не больше.

Реакция была мгновенной. Девочка вскрикнула, выгнулась, забилась — не театрально, а так, как бьётся зверёк, зажатый в угол. Плечи её дёрнулись, губы задрожали. Она зашептала что-то сбивчивое, ломаное, бессвязное.

Я наблюдал спокойно. Томас — нет.

— Пресвятая Дева Мария… — прошептал он. — Но ведь... это же была обычная вода.

Я посмотрел на него. Глаза Томаса были полны ужаса, но ещё больше — растерянности. Он искренне хотел понять.