Ведьма поневоле и колдун на подхвате

Глава 9. Утро на грани катастрофы

Даша

Я проснулась от воплей петуха, который, казалось, орал прямо мне в ухо: «Вставай, лентяйка, утро пропустишь!»

Спала я, конечно, как на гвоздях, потому что шея болела так, будто на ней всю ночь куры высиживали яйца. Повернуть её было невозможно, а бабкиной растиркой пахло так, что даже местные вороны, пролетая мимо, начинали кашлять и ругаться матом. Вместо облегчения — одно раздражение, кожа зудит, будто я искупалась в крапиве.

Карма? Поделом мне. Маман всегда говорила: «Вечно ты всё портишь, Дарина!» Папа ушел к другой? Конечно, из-за меня. Все мужики сволочи? Слава богу, не из-за меня, но «Даша, ты ещё вспомнишь мои слова!» Об этом она орала особенно вдохновенно, размахивая пустой бутылкой, пока я прятала учебники и подруг от брызг дешевого шампанского и осколков разбитых бокалов.

«Вкалываю на двух работах ради тебя, неблагодарная!» Вкалывала она в основном на диване, между рыданиями и новым стаканом. Работала над созданием атмосферы безысходности — тут ей равных не было. А мне нужны были учебники, одежда, репетитор по алгебре и новые шторы в класс…

Тогда я ещё была школьницей и верила в чудеса. Ленка, та самая, что позже «утешила» моего Артема в лучших традициях женской дружбы, сводила меня на семинар по оккультным наукам. Я свято верила, что стоит научиться читать ауры и снимать порчи, и я силой мысли вытащу маман из алкогольного болота. Чик-чирик, ахалай-махалай — и счастливая трезвая маман печёт блины.

Я прошла два таких семинара. Клиенты появились быстро. Бабушки, мечтавшие о внуках; тетеньки, старающиеся вернуть мужей; девчонки, искавшие принцев, желательно на белом мерседесе. И вот в чём парадокс — у них действительно всё сбывалось. Люди щедро благодарили меня, в то время как маман благополучно продолжала тонуть в депрессии, по ходу притаскивая в дом сомнительных спасателей, от которых пахло известным одеколоном «Перегар».

Годы шли, я поступила на психфак и сняла квартиру пополам с Ленкой. Училась и зарабатывала, всё больше осознавая, что дело тут в психологии, а не чудесах, и что маман сама должна захотеть изменить свою жизнь. Никакая сила мысли не сдвинет с дивана того, кто прирос к нему пятой точкой отчаяния.

Чудеса таяли, как мороженое на асфальте. А потом в моей жизни появился Артём. Мы хотели детей и взяли квартиру в ипотеку. И что теперь? Ни чудес, ни Артёма, ни детей. Ипотеку я потеряю, если останусь в этой дыре без кофе и с шеей, которая трещит, как старый забор.

Но здесь хотя бы спокойно. А сдаваться и жалеть себя я не собираюсь. Найду выход, где бы он ни был.

Я поднялась с трудом, чувствуя себя старухой лет этак восьмидесяти. Пошла собирать малину — не себе на завтрак, а потому что обещала Михалычу. Поставила ягоды на печку, как он просил, и позвала этого вымогателя.

— Михалыч! Кушать подано, деловой ты наш!

Он явился без промедления, будто ждал за углом с калькулятором в лапах. Схватил малину, подцепил когтем ягодку, прожевал, кивнул каким-то своим мыслям.

Я, немного подумав, — а мозг мой, честно говоря, работал с утра так же бодро, как заржавевшая газонокосилка — спросила:

— Знаешь ли ты, кто в деревне мне может помочь? Шею не повернуть, житья нет!

— Консультация — семь золотых, — отрезал он, даже не моргнув.

— Сколько?! Раньше пять было! — возмутилась я, чувствуя, как во мне просыпается внутренний бухгалтер.

— Нет золота — нет консультации, — невозмутимо ответил этот мохнатый вымогатель.

— Слушай, Михалыч, нахрена тебе золото? Ты ж домовой, из дому не выходишь, на базаре шмотки не покупаешь! — Я уже почти кричала, пытаясь понять логику этого медвежьего бизнеса.

Михалыч вздохнул так тяжко, будто на его плечах лежала вся экономическая нестабильность этого мира. И тут я поняла — он наблюдательный, как старая ворона, которая всё видит, всё знает, но молчит, потому что говорить с людьми ниже её достоинства.

— Магия уходит, — начал он лекцию, — старые порядки рухнули. Золото — единственная универсальная валюта в этом хаосе. Наступает капиталистический век, хозяйка! Надо быть готовым к переменам!

Я открыла рот от удивления. Это что, домовой мне сейчас про экономику толкует? Да он, похоже, на Уолл-стрит карьеру делал, пока я в Москве на картах гадала!

— Ну и отлично, открой тогда для меня кредит! — предложила я, решив сыграть по его правилам.

Он задумался, почесал мохнатую башку, будто прикидывая проценты по вкладу.

— Ладно, — наконец выдал он, — но только раз. Будешь должна… Десять.

— Сколько?! — Я чуть не подавилась воздухом от такой наглости. — Ты издеваешься? А морда не треснет?

Медведь только скрестил лапы на груди и недовольно фыркнул, мол, не нравится — вали в другой банк.

Я призадумалась. В кармане у меня был только один ценный актив — моя терпелка, которая уже трещала по швам. Но делать нечего.

— Ладно, — буркнула я. — Буду должна десять.

— В деревне есть знахарка — Велена, — добавил Михалыч. — Часто сюда раньше захаживала к старой хозяйке. Училась у неё. Толковая баба, всё лечит.

Я вздохнула, вспомнив нашу первую встречу. Велена была из тех женщин, которые одним взглядом могут испортить тебе день, неделю и даже всю оставшуюся жизнь. Напоминала бывшую классуху, которая меня терпеть не могла только за то, что маман не давала денег на новые шторы и прочие нужды класса. Типа денег нет, шторы и без меня купят. Зато на водку у неё всегда хватало.

Выбора не было. Надо идти. Я прикинула, что предложить Велене за помощь. В активе — колода карт, пара яиц из курятника и огород с малиной. Решила, что малина — мой лучший шанс. Взяла лукошко, собрала ягод побольше и потопала к этой ведьме… то есть знахарке.

Велена встретила меня с подозрением, будто я пришла не за помощью, а чтобы украсть у неё фамильный рецепта борща. Я, стараясь выглядеть дружелюбно, протянула лукошко.

— Михалыч сказал, вы лучшая, — начала я, натянув улыбку. — Помощь нужна. Шею потянула, повернуть не могу.