Ведовская. Говорящая с тенями

Глава 9

Вернувшись в гостиницу, первым делом я заперла дверь. Потом взломала сургучную печать и вытряхнула содержимое конверта на кровать. Из него выпал паспорт на имя Татьяны Фёдоровны Ведовской, несколько официальных бумаг с гербами и пухлая пачка ассигнаций. Пересчитанная сумма была внушительной. Это, несомненно, поднимало настроение.

Собрав немногочисленные вещи, я сдала ключ от номера и спустилась к экипажу. Он снова повёз меня по улицам Петербурга.

Город за окном кареты постепенно менял облик. Грязные торговые ряды сменились строгими линиями каменных набережных. Когда карета притормозила и остановилась, я вышла на тротуар. Мои глаза невольно расширились в изумлении. Я буду жить здесь?

Особняк стоял прямо у воды, глядя на скованный льдом канал высокими узкими окнами. Он был двухэтажным, благородного цвета пыльной розы. Кое-где на фасаде виднелись трещины, а лепнина в виде цветочных гирлянд под карнизом местами облупилась, обнажая красный кирпич, словно старые шрамы. Но в этой обветшалости не было нищеты: лишь достоинство и какая-то особая живая душа.

За небольшой кованой оградой притаился крошечный палисадник с уснувшими под снегом кустами сирени. Парадная дверь из тёмного дуба с массивной бронзовой ручкой в виде львиной головы выглядела неприступно. Над входом нависал изящный балкончик с ажурной решёткой, покрытой инеем, напоминающей дорогое кружево.

Я сделала глубокий вдох, ощущая, как колючий невский ветер щиплет щёки, и толкнула калитку. Металл жалобно скрипнул, приветствуя новую хозяйку. Ну что ж, госпожа Ведовская, пора входить в роль. У нас впереди ночь на подготовку и загадочная молодая жена, которая пугает своего пожилого мужа…

Не успела я подняться по гранитным ступеням, как входная дверь бесшумно распахнулась. На пороге возник мужчина лет пятидесяти в строгом суконном сюртуке и скромном жилете. Рыжеватые волосы с проседью были аккуратно зачесаны назад, а лицо светилось спокойным достоинством.

- Добро пожаловать, Татьяна Фёдоровна! - он склонил голову в почтительном поклоне. - Мы заждались вас. Прошу, входите в дом.

Я переступила порог и оказалась в просторном холле. Взгляд пробежался по окружающей обстановке. Паркет, выложенный «елочкой», стены, обтянутые льняными обоями изумрудного цвета. В углу стояли напольные часы в высоком резном корпусе. Массивная лестница с перилами из полированного ореха уходила на второй этаж, теряясь в полумраке. Из дверей, ведущих куда-то вглубь дома, показалась женщина лет сорока. На ней было простое, но добротное платье из серой шерсти с белоснежным накрахмаленным фартуком и чепцом, из-под которого чуть выбились пряди каштановых волос.

- Меня зовут Григорий, - представился мужчина, после чего указал на женщину. - А это супруга моя Прасковья. Мы приставлены служить вам, ваше превосходительство.

Слово «превосходительство» резануло слух. Но статус вдовы генерала, видимо, обязывал к такому обращению. Я решила отбросить лишний пафос, чтобы расположить этих людей к себе.

- Рада познакомиться, Григорий, Прасковья, - я тепло улыбнулась и чуть склонила голову в ответ, снимая перчатки. - Надеюсь, мы поладим. У меня характер прямой, но я ценю честность и порядок.

- Ну что вы, барыня, как же иначе! - Прасковья всплеснула руками, и в её глазах мелькнуло облегчение: видать, боялась, что приедет непростая особа. - Григорий сейчас ваши вещи из экипажа заберёт, а я сию минуту самовар поставлю. Проголодались, чай, с дороги? Но сперва позвольте спальню вашу показать.

Я последовала за приветливой женщиной на второй этаж. Пока мы поднимались, я «прислушивалась». Никаких голосов. Либо дом чист, либо обитающие здесь духи тоже присматриваются ко мне.

- Проходите, Татьяна Фёдоровна. Вот ваши покои, - Прасковья распахнула дверь в комнату, залитую мягкими лучами показавшегося из-за туч февральского солнца.

Комната оказалась просторной и удивительно светлой. Окна выходили прямо на канал, в этой части города покрытый ещё белым, не подтаявшим снегом. Блики солнца на снегу отражались на высоком потолке, украшенном тонкой лепниной. Центр спальни занимала массивная кровать с балдахином из кремового шёлка, рядом изящное бюро из карельской березы и туалетный столик с трёхстворчатым зеркалом.

Григорий внёс мои скромные пожитки и, поклонившись, удалился. Прасковья тем временем принесла большой фарфоровый кувшин с тёплой водой. Она действовала ловко и аккуратно, помогая мне освободиться от дорожной одежды и умыться.

- В доме имеется ванная комната, Татьяна Фёдоровна, и ватерклозет по последней моде, - проговорила женщина, сливая воду в таз. - Но там что-то с трубами неладно: шумят они, будто черти стонут! Мастера надобно бы позвать, чтобы посмотрел.

- Позовём, - пообещала я, поворачивая к ней мокрое лицо. - А вы постоянно будете здесь находиться?

- Конечно, барыня. Мы с Григорием живём на цокольном этаже. У нас там свои комнаты, - кивнула Прасковья, подавая мне мягкое льняное полотенце. Женщина на мгновение замялась, опустив глаза, но потом честно призналась: - Нам велено оберегать ваш покой и докладывать о каждом шаге, ваше превосходительство.

«Ну, этого и стоило ожидать.», - усмехнулась я про себя. Победоносцев открыто предупредил меня о надзоре.

Прасковья деловито подошла к огромному шкафу и распахнула створки. Я невольно замерла.

- Откуда это всё? - вырвалось у меня.

- Так шкаф полон нарядов ваших, Татьяна Фёдоровна, - улыбнулась женщина, отодвигая шелестящие ряды платьев. - И утренние, и для визитов, и вечерние. И обувки полно, и шляпок в коробках. Всё подогнано, всё готово.

Она извлекла домашнее платье из мягкой шерсти цвета маренго с тонкими кружевами на манжетах и помогла надеть.

- Пойду, барыня, самовар проверю, - Прасковья присела в коротком поклоне. - Через четверть часа в столовой накрыто будет.

Оставшись одна, я заглянула за находящуюся в комнате ещё одну незаметную дверь и даже присвистнула. Там находилась большая чугунная ванна на кованых львиных лапах с высокой спинкой. Напротив неё - умывальник с белой раковиной и латунными кранами. Стены в ванной были облицованы светлым кафелем. Я повернула один из кранов, и тут же раздался жуткий металлический гул, будто где-то глубоко в трубах зашевелился проснувшийся демон.