Ведовская. Говорящая с тенями

Глава 13

Вернувшись в свою комнату, я не стала зажигать лишних свечей и, оставив только одну, подошла к окну. Стрелки на часах показывали половину двенадцатого. Петербург погружался в морозную мглу, в которой кружились крупные снежинки. Я наблюдала, как к парадному крыльцу подаются экипажи. Из приоткрытых дверей особняка доносились обрывки прощальных фраз и приглушённый смех, громко хлопали дверцы карет.

Вскоре дом затих, погружаясь в сон, а я сидела в полумраке, размышляя над своими дальнейшим действиями. Какой бы сильной ни была покойница, она сейчас заперта в человеческом теле, а плоть живет по своим законам. Тем более душа Марии Павловны ещё находится внутри. Отец Зосима объяснял это просто: во время глубокого сна связь между подселенцем и сознанием ослабевает. Организм уходит на «перезагрузку», и в этот момент контроль сущности над мышцами и чувствами падает почти до нуля. Она может видеть сны, может метаться внутри, но она не может мгновенно «включить» тело. Это мой единственный шанс.

Я выждала ещё несколько часов и позвала свою невидимую помощницу. Она откликнулась сразу, словно ждала моего призыва.

- Покажешь мне, где комната Марии Павловны?

- Да-а-а-а…

- А ещё мне нужна какая-то вещь усопшей.

В нескольких шагах от меня снова появился светящийся сгусток потусторонней энергии. Он качнулся и поплыл к двери. Я быстро сняла с подушки наволочку и направилась за провожатой.

Коридор тонул в густых тенях, лишь тусклые ночники на стенах едва разгоняли мрак. Снаружи завывал ветер, швыряя пригоршни колючего снега в оконные стёкла. Сгусток плазмы прошёл сквозь стену у одной из дверей, и, войдя внутрь небольшой комнаты, я увидела, что он завис над изящным бюро. Руки чуть подрагивали, выдвигая ящик. В нём лежал красивый письменный набор. Наверняка, он принадлежал бывшей барыне. Я взяла перьевую ручку и положила её в карман. После чего сунула в наволочку нож для писем, настольное зеркало в серебряной оправе и свечу из жёлтоватого воска, которую вытащила из подсвечника.

Сгусток довёл меня до белой двери в конце коридора.

- Не могу дальше-е-ее... - мерцание стало неровным, лихорадочным. А потом он вообще исчез.

Я нажала на ручку, но она не поддалась. Заперто изнутри. Что ж, это прогнозируемо. Я достала из наволочки нож для писем, и тонкое лезвие скользнуло в щель между дверью и косяком. Нащупав язычок механизма, надавила, чувствуя, как металл сопротивляется, а затем раздался щелчок. У меня получилось! Осторожно переступив порог спальни, я огляделась. Здесь царил жуткий холод. В рассеянном свете одинокой свечи Мария Павловна, лежащая на огромной кровати, казалась неживой. Её руки были скрещены на груди, тело вытянуто. А на нежном кружеве сорочки тускло поблескивал амулет-скарабей. Похоже, женщина не снимала его даже на ночь.

Я положила наволочку с вещами на ковёр и склонилась над ней. Мои пальцы коснулись холодного камня броши. В ту же секунду глаза Марии Павловны открылись. Два бездонных провала, залитые абсолютной маслянистой чернотой. Ни белков, ни зрачков, только пустота иного, страшного мира. Адреналин ударил в виски так сильно, что меня даже пошатнуло. Но отступать было поздно.

Я рванула замок броши, и ткань сорочки с треском порвалась. В этот момент губы Марии Павловны, бескровные и сухие, растянулись в широкой неестественной улыбке, обнажая зубы.

- Думаешь, успеешь?.. - выдохнула она вместе с облачком серого пара.

Я сжала скарабея в кулаке так сильно, что грани камня впились в ладонь. Подхватив наволочку, бросилась вон из комнаты. Тишина особняка взорвалась для меня грохотом собственного пульса. Я летела по коридору, чувствуя, как за спиной сгущается мрак. Нужно было добраться до лестницы в подвал. Я буквально тащила за собой это зло в ледяную пасть подземелья. Шлепки босых ног по полу за моей спиной звучали жутко. Главное - не оглядываться. Если я посмотрю назад, меня накроет паника.

Рванув дверь в подвал, я всё-таки не удержала равновесие и кубарем скатилась вниз. Боль была острой, но адреналин действовал лучше любого морфия. Я вскочила и, тяжело дыша, бросилась к центру помещения. Прямо под кованый крюк. Звук босых ног на лестнице приближался. Дрожащими пальцами я выставила перед собой зеркало. Серебряная оправа блеснула в полумраке, поймав в себя черноту дверного проёма. Пламя зажжённой свечи заплясало в отражении, создавая узкий коридор света. После этого достала из кармана ручку и положила вместе с амулетом между зеркалом и колышущимся источником света.

И тут в проёме показалась она… Белая сорочка Марии Павловны казалась саваном, распущенные волосы спутались, на бледном лице горели два чернильных провала глаз. Она замерла на пороге и прохрипела:

- Семь имён смерти призываю на твою кровь: да будет стёрто имя твоё из Книги Живых, и тень твоя станет твоей тюрьмой! Малкут закрыт, Кетер погас - ты меж мирами, в чреве Левиафана навеки!

Подселенка сделала шаг вперёд, и я поняла: если она переступит черту света, мне конец. Заставив себя смотреть прямо в черноту её глаз, я вспоминала слова отца Зосимы. Нужно было ударить по злобной твари тем, что она ненавидит больше всего - истинным светом и порядком.

- Живущий под кровом Всевышнего, под сенью Всемогущего покоится, говорит Господу: «прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!». Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы, перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен; щит и ограждение – истина Его. Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днём, язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень. Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя! Я - свет, ты – тень! Ибо нет тебе места в храме живом! Скройся в отражении, кани в бездну, из которой пришла!

Зеркало вдруг загудело. Пламя свечи взметнулось вверх тонкой иглой, приобретая ослепительно белый цвет. Мария Павловна замерла, её тело выгнулось дугой, а лицо исказилось в беззвучном крике. Из открытого рта хозяйки дома потянулся тёмный вязкий дым, который тут же устремлялся в зеркальную гладь. Отражение в зеркале начало меняться: в нём проступило лицо пожилой женщины. Синее, отёкшее, с безумным взором.