Ведовская. Говорящая с тенями

Глава 14

Я задумчиво сидела в кресле, глядя, как солнечные лучи подсвечивают пылинки, танцующие в воздухе. Мысли постоянно возвращались к чете Аристарховых. Азалия Степановна была паразитом, планомерно выкачивающим соки из слуг, чтобы напитать свою призрачную оболочку и окончательно вытеснить Марию Павловну. Вместе с этой злобной тварью ушла и та кроткая душа, что пыталась мне помочь. Где-то в глубине души зашевелился страх. Меня пугала не сама мистика, а осознание масштаба. Если обычная покойница смогла устроить такой террор в отдельно взятом особняке, то на что способны более сильные подселенцы?

Мои размышления прервал стук в дверь, после чего в комнату вошёл Григорий.

- Вам письмо, Татьяна Фёдоровна. Только что доставили нарочным.

Я поблагодарила его кивком. Когда дверь за слугой закрылась, взглянула на конверт. Ни малейшего намека на отправителя - ни штемпелей, ни обратного адреса. Вскрыв послание, я достала плотный лист с гербовым тиснением.

«Уважаемая Татьяна Фёдоровна,

До меня дошли известия о благополучном разрешении прискорбного случая в доме Николая Михайловича. Мой добрый друг пребывает в состоянии глубокого облегчения и искренней признательности, которую я разделяю в полной мере. Считайте это малым испытанием перед большой дорогой. Надеюсь, что небольшой отдых будет продуктивным, ибо интересы государства редко позволяют нам долго пребывать в праздности.

С искренним уважением.
К. П. Победоносцев».

Первое дело завершено.

Прошло несколько дней. Утро вторника выдалось очень холодным. Я сидела в столовой, рассеянно помешивая ложечкой крепкий чай, когда раздался стук дверного молотка. Вскоре послышались приближающиеся шаги, и в комнату вошёл Григорий.

- К вам посетитель, Татьяна Фёдоровна.

Слуга отошёл в сторону, и я увидела незнакомого мужчину. Высокий широкоплечий шатен с военной выправкой, одетый в тёмно-синий мундир с серебряными пуговицами и высокие лакированные сапоги. В руках незнакомец держал форменную фуражку. Его можно было назвать красивым, если бы не глубокий рваный шрам, идущий от виска до самого подбородка. Но, как ни странно, он не уродовал мужчину, а лишь придавал облику суровую завершённость. Его стального цвета глаза медленно скользнули по моему лицу, задерживаясь на губах и линии шеи. Шрам на лице слегка дёрнулся.

- Доброе утро, Татьяна Фёдоровна, - голос посетителя был низким, с приятной хрипотцой. - Позвольте представиться. Полковник Родин Александр Васильевич. По распоряжению Константина Петровича я назначен командиром группы особого назначения, прикомандированной к вам.

Я медленно поднялась, понимая, что спокойные дни закончились.

- Рада знакомству, Александр Васильевич. Чаю?

Полковник Родин отрицательно покачал головой, не сводя с меня своих необычных серых глаз.

- Благодарю, Татьяна Фёдоровна, но вынужден отказаться. Вы должны немедленно проехать со мной на место преступления. Экипаж ждёт у входа.

- Что случилось? – во мне тут же проснулся интерес.

- На смоленском кладбище нашли тело мужчины. Остальное увидите сами, - ответил полковник. – Поторопитесь.

Я кивнула и, позвав Григория, распорядилась, чтобы мне принесли одежду. Через пару минут появилась запыхавшаяся Прасковья с перекинутым через руку пальто и шляпкой и помогла одеться.

Мы вышли на улицу, и Родин подал мне руку, помогая подняться в карету. Экипаж тронулся, мерно покачиваясь на булыжной мостовой. Я наблюдала за мелькающими в окне строгими фасадами Петербурга, а полковник молча сидел напротив, неподвижный, как статуя. Наконец он нарушил тишину:

- Татьяна Фёдоровна, раз уж нам предстоит работать вместе, я бы хотел прояснить некоторые моменты сразу, чтобы избежать недопонимания в будущем. Я подчиняюсь приказам Константина Петровича и признаю ваш... специфический талант. Однако я настаиваю на том, чтобы вы не обольщались на свой счет и не считали себя главной в нашей группе. Несмотря на ваш дар, вы, прежде всего, женщина. А женская природа по определению более хрупка и склонна к излишним волнениям и впечатлительности. Ваша задача - давать ответы. Но распоряжаться людьми, принимать решения буду я. В моём подразделении царит дисциплина.

Родин замолчал, ожидая моей реакции. Типичный представитель своего века: для него я была чем-то вроде ценного, но крайне капризного и слабоумного инструмента.

Я медленно повернула голову, отрываясь от созерцания петербургских улиц, и встретила взгляд полковника.

- А теперь послушайте меня, Александр Васильевич. Если уж нам пришлось работать вместе, то будьте добры относиться ко мне с уважением, а не как к капризной барышне. Или вы априори не способны поставить женщину на одну ступень с собой? Считаете хрупким существом? Ошибаетесь. Так что давайте договоримся: как только мы переступаем черту, за которой начинается паранормальное, главной становлюсь я.

- Татьяна Фёдоровна, прежде чем демонстрировать свой гонор, нужно доказать, что вы на что-то способны, - отчеканил полковник, и в его голосе проскользнуло нескрываемое раздражение.

Я лишь коротко усмехнулась, снова отвернувшись к окну.

Вскоре карета замедлила ход и остановилась. Я вышла из экипажа прежде, чем Родин успел обойти его, чтобы подать мне руку.

- Следуйте за мной, - чуть напряжённо бросил полковник и, не оборачиваясь, направился к кованым воротам, у которых застыли жандармы. Небо над Смоленским кладбищем висело так низко, что, казалось, его можно коснуться рукой. Февральский ветер метался среди ветвей высоких деревьев, гнал по аллеям колючую позёмку, пробирался за воротник и жалил лицо. Я шла за Родиным, стараясь не смотреть на покрытые лишайником и глубокими трещинами надгробия. Однако тишина кладбища была обманчивой. Для обычного человека здесь царило безмолвие. Но стоило мне приоткрыть «дверь», как пространство вокруг буквально взорвалось эмоциями боли, страдания, горечи и тоски.