Влюбился заново... в жену

Глава 6

Замерев от ужаса, который сковал меня по рукам и ногам, я, словно в самом страшном полусне наблюдала за тем, как Герман, налетев на отца, попытался его ударить. Он занёс ручонку, сжатую в кулак, и Илья только в последний момент увернулся с каким-то диким, полным шока, звуком.

- Герман! Господи, Герман! - вскричала я, кидаясь к своему ребёнку.

Тому, кого и нужно было защищать в первую очередь - прежде всего от того, в каком состоянии он пребывал сейчас.

Вся ситуация, созданная руками Кудряшова, была сильнейшим потрясением для нервной системы нашего несчастного Германа. И сейчас если Илья бы ему ответил, я просто не знала, что делать.

Вернее, на ум просилось лишь одно: броситься на выручку сыну, защитить его даже ценой собственного здоровья. А вот как в дальнейшем быть с тем, какая непоправимая травма будет нанесена Герману, я не знала.

Однако, предпринимать никаких воинственных действий и не пришлось. Драться с десятилетним ребёнком Кудряшов не стал. Он как-то умудрился схватить его за плечи и не позволить нанести себе удар, легонько встряхнул, после чего воззрился полным ужаса взглядом.

- Ненавижу тебя! Ненавижу! - закричал Герман, пока я быстро высвобождала его из рук отца и прижимала к себе.

- Геша… Да что такое случилось-то? - с недоумением проговорил Илья, смотря то на меня, то на сына.

- Он всё знает. Знает о том, почему именно ты ушёл из семьи! - ответила я дрогнувшим голосом, в котором сквозил ещё и вызов.

Мол, давай, попробуй сказать что-нибудь о том, какая я сука, если поведала о твоих похождениях Герману. И я расскажу тебе, как далеко с этими претензиями стоит идти.

Илья промолчал. Лишь опустил голову и стал смотреть себе под ноги, в то время, как нашего ребёнка, который прижимался ко мне всем телом, затрясло.

- Я действительно виноват перед тобой и твоей мамой, Герман, - тихо прошелестел Кудряшов одними губами. - И я очень искренен в том, что хочу вернуться обратно, клянусь тебе!

Я не выдержала и потребовала у мужа:

- Уйди! Бери свои сумки и уходи! Если не хочешь, чтобы мы с твоим сыном посреди ночи ехали куда глаза глядят!

Конечно, я очень сильно преувеличивала. И если сейчас закончится тем, что Илья всё же пойдёт на принцип и скажет, что он никуда отсюда не собирается, то я буду вынуждена изворачиваться и искать возможность где-то переночевать.

Потому что оставаться здесь и множить те жуткие чувства, которые сейчас испытывал сынок, я точно не стала бы.

- Конечно, я уйду, Катя… Конечно, уйду, - пробормотал Кудряшов.

От того его вида, с которым он совсем недавно со мной разговаривал, не осталось и следа. Илья чуть не плакал, и я не сомневалась в том, что он не притворяется. Но не было мне никакого дела до его чувств. Я заботилась лишь о себе и, в первую очередь, о Германе. И не была при этом эгоисткой, как считала.

Илья подхватился, забрал сумки и направился прочь. Какое-то время возился в прихожей, обуваясь, и мне даже показалось, что я услышала пару приглушённых всхлипов. А когда Кудряшов ушёл, я горестно вздохнула и отстранила от себя Германа, чтобы взглянуть в его лицо.

И снова мне захотелось стонать от того, что увидела… Уж лучше бы сын плакал! Но этот его взгляд, потухший и какой-то остекленевший, врезался мне в память навсегда.

- Я не знала, что он приедет… - проговорила растерянно.

Не потому, что мне нужно было оправдаться перед собственным ребёнком. Но для того, чтобы Герман знал: ни о каком возвращении Ильи не может быть и речи. То, о чём я ему говорила накануне, - чистая правда.

- Хорошо, - кивнул он и, отойдя от меня, произнёс ровным и безэмоциональным голосом: - Пойду умоюсь.

Трогать его я не стала. Возвращать и усаживать на разговор было бы глупо. Бередить ту рану, которой нужно было немного затянуться - последнее, что нужно было делать в сложившихся обстоятельствах. Мы обязательно сядем и поговорим, но позже.

А пока Кудряшов ушёл и, как я надеялась, больше здесь своего носа не покажет.

И это уже достаточно для того, чтобы пока выдохнуть с облегчением.

С моей мамой я о разводе в последнее время не говорила. Она вообще была женщиной того воспитания, которое учило терпеть, чтобы только мужик был дома, при жене, даже если любви у него больше не имелось.

«Что такое любовь? - частенько говорила она мне с самого детства, что поднимало в моей душе настоящую бурю возмущения. - Сегодня есть, завтра исчезла. А мужчина в доме - очень важная штука».

Да-да, она так и говорила. Штука.

Впрочем, в общем и целом, когда мы с Ильёй развелись, она восприняла это без каких-то ненужных эмоций. И уж тем более не читала мне нотаций. Хотя, мне порою и казалось, что мама считает, будто я у неё «не уродилась». Этакая дурочка получилась, которая не слушала советов, а потом и вовсе себе выстрелила в ногу, разведясь с мужем.

Однако внука мама любила, потому мы с Германом приняли решение: пару дней он побудет у неё. Немного поменяет «картинку», пока я разбираюсь с заказчиком, который уже очень желал со мной увидеться.

Отвезя сына к бабушке, я решила забежать в магазин и взять себе «набор студента». Пару упаковок лапши быстрого приготовления, хлеба и чего-нибудь на бутерброд. Пока буду одна дома, тратить время на готовку - глупо.

С этими покупками я и поднялась в квартиру, где оказалось снова, что «побыть одной дома» мне не дадут. Что выяснилось тут же, как только я переступила порог собственной прихожей…

На моей кухне кто-то был! И этим «кто-то» не являлся Кудряшов, ибо голоса оттуда доносились женские.

Душа моя сделала сальто, а мозг перестал думать, ибо предположения, замелькавшие в нём, совершенно не укладывались в рамки здравого смысла.

Когда же я выронила пакет, быстрым шагом преодолела расстояние до кухни и распахнула дверь, меня шокировало то, что я увидела.

За моим столом сидели, как ни в чём не бывало, и пили чай из моего лучшего сервиза…