Война на поражение

Глава 2. Договор /28.12/

Пять минут спустя с грохотом поставила перед лжегостем чашку с кофе с такой силой, что напиток выплеснулся на стол. Не обратив на это внимания, подобрала полы халата и, подогнув одну ногу под себя, уселась напротив оккупанта.

— Ну? Внимательно.

Его взгляд оторвался от салфетки, которой он промакивал лужу вокруг чашки, и пробежался по мне, притормозив в районе груди буквально на пару секунд. Я почувствовала, как краска смущения залила щёки.

Чёрт, от злости я совершенно забыла, в каком виде встречаю этого захватчика. Резко стянула полы халата и потуже завязала пояс.

— На утро после вашей эпичной вечеринки с Лехой три дня назад мы с неожиданно заявившейся хозяйкой обнаружили заблёванный туалет, две сожжённые кастрюли на кухне, сломанный диван в Лёхиной комнате и разбитое зеркало у шкафа-купе. Увидев этот разгром, Ольга Георгиевна выставила нас на улицу, заявив, что это была последняя капля её терпения.

Я смотрела на Илью не моргая, пытаясь сопоставить его слова с картинками, оставшимися в моей голове после нашей с одногруппниками новогодней вечеринки в их с Лёшей съёмном жилье. И пока ни одного совпадения я не находила.

— Ты уверен, что мы с тобой об одной и той же вечеринке говорим?

Дубровин лишь приподнял бровь и покачал головой. Типа всё с тобой ясно, алкашка.

— Огня добавила соседка, которая утверждала, что странный вой из нашей квартиры продолжался полночи. Видимо, она же и стукнула хозяйке. Иначе на черта той было являться к нам в такую рань на следующее утро.

Прикрыв на секунду глаза, ещё раз попыталась сконцентрироваться и вспомнить подробности воскресного вечера.

Я училась на втором курсе, когда в наш универ из какого-то регионального вуза перевелся Лёша Сомов. Попав в мою группу, улыбчивый и общительный парень моментально нашёл со всеми общий язык, и довольно разношёрстный до этого коллективчик вдруг стал единой дружной командой.

Жил Лёша на съёмной квартире недалеко от универа. Отсутствие родителей и близость к альма-матер сыграли свою роль — его жилье стало нашей конспиративной квартирой. Все положенные праздники и особо важные события студенческой жизни, даже если и начинались вне стен Лёшиной двушки, то заканчивались уж точно всегда в ней.

Единственный недостаток жилья Сомова — вредный сосед, обитавший во второй комнате, вход в которую нам всем был заказан. Илья Дубровин был на три года старше нас. Он уже отучился в каком-то медицинском вузе и работал интерном в одной из крупных городских больниц. По всей видимости, нормальных денег он пока не зарабатывал или только делал вид, что нищенствует, и поэтому продолжал жить с Лёшей, хотя по большому счёту давно уже должен был найти себе отдельное жильё. На комнату в квартире Сомова претендентов было хоть отбавляй. Но Дубровин вцепился в неё насмерть и не собирался уступать никому из студентов данную жилплощадь. Мы все подозревали, что он это делал нам назло. А чем ещё объяснить эту тупую упёртость? Неугомонный Сомов, постоянные шумные вечеринки, вечные проблемы с возмущённой нашим поведением хозяйкой… Всё это не добавляло данному жилью привлекательности. При этом сам Илья никогда не присоединялся к нашим посиделкам и появлялся лишь в самом конце, ближе к утру, чтобы разогнать порядком захмелевших студентов. И хотя я редко на этих сборищах позволяла себе больше двух бокалов полусладкого вина, а иногда ограничивалась лишь одним глотком, стараясь присматривать за основными дебоширами, не позволяя им прожечь бычками хозяйский диван и залить пивом ковёр, мои отношения с соседом друга не сложились практически с самого начала.

На втором курсе я, как и многие другие девчонки в нашей группе, влюбилась в симпатичного, уверенного в себе соседа нашего одногруппника. Его появление вызывало бурю эмоций, а обаяние и харизма очаровывали с первого взгляда. Чего только стоили голубые глаза в окаймлении пушистых тёмных ресниц и красивой формы губы, которые сжимались в тонкую линию, когда он, возвращаясь домой, видел творящуюся в комнате соседа вакханалию. Спустя пять минут под его чётким руководством еле стоящие на ногах, порыкивающие в ответ студенты собирали коробки из-под пиццы, пустые пластиковые бутылки и стаканчики в огромный мусорный мешок, а девчонки, виляя задами перед Лёшкиным соседом, наводили порядок на кухне.

Надо сказать, что я терпеть не могу, когда мною командуют, тем более со снисходительной улыбкой принуждают исправлять то, к чему я сама не имела никакого отношения. И так как к вертлявым помощницам я ни разу не присоединилась, избегая любых указаний этого деспота, в наших отношениях с Ильёй наметилась некоторая напряжённость.

Ещё два года назад, чтобы раз и навсегда отбить у него желание командовать мной, я под видом уборки пару раз заглянула в святая святых — логово Ильи. В первый раз выбросила несколько, на мой взгляд, лишних бумажек с его стола, оказавшихся важными документами, а во второй раз выдернула из розетки пилот, в который были воткнуты не меньше восьми электрических вилок от расставленной на огромном столе компьютерной техники. Что уж там у него слетело, отлетело или перегорело, я не вникала, ведь его ор был практически нечленоразделен. Зато я почувствовала себя отомщённой, ведь, следя за порядком в его отсутствие, я не собиралась убираться ещё и по его указке! С тех пор меня не привлекали к уборке, а вход в святая святых мне был запрещён навсегда.

Настораживало то, что, если сегодняшние слова Ильи правда, значит, в прошедшее воскресенье я нарушила этот запрет.