Война на поражение

Глава 3. Чемодан /28.12/

Оставшиеся три дня до Нового года я планировала провести спокойно, без суеты, валяясь на диване в ожидании маминого звонка. Обычно она объявлялась тридцать первого ближе к семи вечера и сообщала, в каком ресторане в этом году мы будем отмечать праздник.

В нашей семье он был тем событием, которое раз в году собирало за общим столом всех членов семьи. И так как никто из нас не хотел приглашать любимых родственников в гости со всеми вытекающими сложностями по организации домашнего сабантуя, уже несколько лет после смерти бабушки мы праздновали Новый год на нейтральной территории. Моя мама подыскивала подходящий ресторан, где все мы собирались за час до полуночи.

И вот теперь в ожидании её звонка я мечтала как можно быстрее сбежать из собственного дома. Присутствие Ильи в моей квартире жутко нервировало и раздражало. Моя жизнь превратилась в ад. Нет, не так. Дубровин превратил мою жизнь в ад. Он так же, как и я, был свободен двадцать восьмого и двадцать девятого числа и, заявившись утром, больше не планировал покидать моё жилище.

Квартира у меня хоть и двухкомнатная, но проходная. И за все три года жизни в ней я никогда не пользовалась дальней изолированной комнатой бабушки. Там по-прежнему хранилась куча её вещей и моих детских воспоминаний. Тогда праздники в нашей семье проходили совсем иначе. За огромным гостеприимным, заставленным вкусностями бабушкиным столом, вмещавшим несколько поколений. Поселить в этой комнате Илью я не могла. Во-первых, там было мало места из-за хранившихся вещей, а во-вторых, тогда бы мне самой пришлось остаться в проходной комнате, где не было возможности уединиться и спрятаться от моего соседа поневоле. Пришлось отдать ему свой любимый диванчик. И то, что ноги его свисали на добрых двадцать сантиметров, когда диван был разложен, было мне только на руку. У меня тут не пятизвёздочный отель!

Мой рабочий стол, стоящий около окна, также пришлось освободить. Я забрала к бабушке в комнату всё самое необходимое, а остальное распихала по ящикам, которые и так были переполнены моими ещё школьными тетрадками.

— Зоюшка, что ж у тебя такой хаос на рабочем месте?

— Это клаттеркол, — не упустила я случай блеснуть интеллектом.

— Как ты сказала?

— Управляемый беспорядок. Ясно тебе? Совсем со своей медицинской абракадаброй от жизни отстал.

— Управляемый беспорядок — это всё тот же беспорядок, цыплёночек, как ты его ни назови.

Оставив его замечание без ответа, я подхватила стопку книг и пошла в бабушкину комнату.

— Подожди, давай я тебе дверь открою, — услышала, когда упёрлась стопкой в закрытую дверь. Отступила на шаг и теперь прижалась спиной к костлявой, ну или мускулистой (без разницы!), груди Дубровина. Одной рукой он сжал моё предплечье, а второй потянулся к дверной ручке. И я оказалась зажата в удушающих, будоражащих и заставляющих мой гормональный фон сходить с ума тисках.

Как только дверь открылась, дёрнула плечом и, высвободившись, проскочила в свою новую обитель. Сгрузив книги на единственное кресло в небольшой комнате, я обернулась, собираясь идти за второй стопкой, и увидела застывшего на пороге оккупанта.

— Давай я помогу тебе избавиться от этого управляемого хаоса, а, Зой? В качестве благодарности за то, что ты меня приютила. За полчаса вынесу всё это барахло на помойку, а? Здесь же не развернуться.

— Ты с ума сошёл? Это не барахло, а антиквариат! Тем более у меня всё под контролем. Каждая вещь на своём месте, понял?

Я подошла к нему и, уперевшись руками в скелетообразную, ну или твёрдую как камень (есть разница?), грудь, вытолкала его из своей захламлённой старыми вещами норы. И тут же хлопнула дверью перед самым его носом.

— Ну-ну. Если тебя ночью завалит этим «антиквариатом», — хмыкнул он, — кричи.

Но даже спрятавшись в бабушкиной комнате, я не чувствовала себя в безопасности. И боялась я совсем не Дубровина, а собственных чувств, вызванных его постоянным присутствием в радиусе десяти метров от моей слабовольной тушки.

Выползла я из комнаты ближе к вечеру, гонимая чувством голода на кухню.

Первое, что бросилось мне в глаза, когда я покинула свое новое гнездышко, — чемодан гадкого оккупанта, стоящий ровно по центру комнаты, как и пару часов назад. Сам Дубровин сидел за ещё недавно моим столом и что-то печатал на компьютере со скоростью, которая мне и не снилась.

— Ты собираешься убрать отсюда это чёрное чудовище? — сознательно пошла я на конфликт.

— Что?

Дубровин резко развернулся и непонимающим взглядом уставился на меня.

— Я говорю, убери с прохода свой чёртов чемодан! Он мне ходить мешает!

— Зоюшка, будь добра, протиснись уж как-нибудь. Мне кажется, полтора метра с одной стороны и два метра с другой — достаточное расстояние для твоего… — он придирчиво окинул меня прищуренным взглядом, — субтильного тельца, цыпленочек.

Мои челюсти сжались так сильно, что было просто удивительно, как крошево из зубов не посыпалось на пол. Из уст мерзкого недодокторишки это прозвучало как диагноз. Диагноз «недоженщина». Вечная девочка с вечно детскими пропорциями и кукольной фигуркой. Никаких соблазнительных изгибов, ради которых мужчины вроде него убирали бы чемоданы с дороги.

Что должна чувствовать девушка, если её фигуру только что обозвали субтильной? Раздражение, да… Унижение, да... Но прежде всего — ненависть! Моя ненависть к захватчику, о существовании которой ещё сутки назад я и не подозревала, полыхнула огнём, и я открыла рот, чтобы к чёртовой матери выгнать оккупанта из своей квартиры, когда услышала его спокойный голос: