Война на поражение

Глава 5. Адская смесь /30.12/

Первые два дня мне стоически удалось продержаться на чувстве раздражения, вызванного неожиданным появлением Дубровина в моей квартире. Но уже к утру тридцатого числа я была готова сбежать из собственного дома куда глаза глядят, лишь бы не видеть и не слышать захватчика, спокойно разгуливающего по моей квартире.

И если с глазами можно было как-то справиться — отвести взгляд или закрыть их, то как быть с носом, который с упоением вдыхал положенные любому организму пятнадцать раз в минуту, воздух, наполненный мужским ароматом, которого отродясь не было в этом доме, я не знала.

Тридцатого числа Дубровин наконец-то свалил на работу, а я, устав полдня бездельничать, в попытке заглушить удушливую афродизиачную вонь оккупанта развила бурную деятельность на кухне.

Далеко не профи в поварском деле, я решила не париться с готовкой, а избавиться от ненавистного запаха наверняка, припомнив бабушкин старинный метод стирки. Его отличала удушающая вонь, которая распространялась по всей квартире, когда бабуля кипятила, чтобы отбелить, постельное белье и полотенца.

Итак. Вытащив из-под ванны старый алюминиевый таз, я прошла на кухню и, предварительно наполнив его водой, поставила на плиту, не забыв зажечь под ним газовую конфорку. Забросила в таз несколько кухонных полотенец, высыпала на них щедрую порцию стирального порошка и поставила точку в своём аромоперформансе, вылив туда же полбутылки оставшейся со времён бабушки «Белизны». Хотя нет, поставила я её тогда, когда, подумав ещё пару секунд, забросила небольшой кусочек хозяйственного мыла, также перешедший по наследству от любимой бабули.

— Ну что ж, — улыбаясь и потирая руки, подумала я, — начнём выкуривать парфюм гада из носа, а самого захватчика из моей квартиры.

Через десять минут вода в тазу закипела, и, пожамкав полотенца шумовкой, я убавила газ до минимума и прошла к себе в комнату с чувством выполненного долга, а там завалилась на кровать с книжкой.

В какой момент я задремала на бабушкиной уютной перине, не знаю, но разбудил меня барабанящий в дверь Дубровин.

С трудом разлепила глаза.

Стук повторился, окончательно вырывая меня из дрёмы.

— Зоя! Ты что там варишь? Убить нас решила?

— Ну положим, только тебя, — пробормотала я, спустив ноги с кровати.

— Зоя!

— Иду.

Открыла дверь и уставилась в слезящиеся глаза Ильи.

— Ты плачешь?

— Рыдаю! Рыдаю от осознания, что заселился к сумасшедшей зельеварщице. Что ты устроила на кухне?

Дубровин, нахмурившись, рычал на меня, стирая со щеки скупую мужскую слезу крючковатыми, ну или длинными и красивыми (без разницы), пальцами.

— Постирушку. Небольшую. А ты что подумал?

Запах, не проникавший сквозь дверь бабушкиной комнаты, в остальной квартире и правда стоял удушающий.

— А я подумал, что ты решила вытравить всех тараканов из этой девятиэтажки. Причем разом со всех этажей.

— Зачем? — Я в притворном удивлении округлила глаза. — Мне достаточно вытравить одного, который с недавних пор обитает на шестом этаже в моей квартире.

Илья внимательно слушал меня, и как только до него дошёл смысл моих слов, раздражение из его взгляда исчезло, уступив место смешинкам, позволив мне увидеть в действии выражение «смех сквозь слёзы».

— Серьёзно? Ты думаешь, что такой закалённый в боях с квартирными хозяйками таракан, как я, поведётся на эту ерунду?

— Я стираю, Дубровин! И не нужно придумывать ничего лишнего, ясно?

Сделав шаг вперёд, я нарочно толкнула его плечом и прошла на кухню, где реально дым стоял коромыслом, а от удушающего запаха химии было не продохнуть. Я рванулась к окну, чтобы открыть фрамугу, и при этом чуть не упала, поскользнувшись на капающей на пол из таза мыльной пене.

— Твою мать! — Схватилась за ручку холодильника, проехав по полу в своих сланцах как на лыжах, и затормозила, вцепившись второй рукой в подоконник.

— Жива?

Смешок Дубровина резанул по натянутым от испуга нервам. С довольной ухмылкой он вошёл на кухню и, подперев плечом косяк, следил за мной, промокая слезящиеся глаза салфеткой.

Придя в себя, я осторожно переставила с подоконника горшки с бабушкиной геранью на стол, чтобы по максимуму распахнуть створку окна.

— Может быть, пора выключить твою адскую смесь?

— Нет! — Не собиралась я так быстро сдавать позиции и признавать всю тупость своей затеи. — Нужно проверить, все ли пятна отошли.

— Зоюшка, цыплёночек мой, у меня сейчас сетчатка отойдёт от глаз, не то что пятна на твоём белье.

— Я кипячу кухонные полотенца.

— Да? Такая вонь, что я было подумал… — Не договорив, Илья заржал как конь, схватившись за живот.

Я застыла с цветочным горшком в руках, подавившись вонючим воздухом, не в силах сделать выдох.

— Ты… — еле выдавила и, поставив цветок на стол, рванула фрамугу на себя.

Свежий зимний воздух ворвался на кухню. С минуту я дышала, приходя в себя, смотря на тёмный город с жёлтыми квадратиками окон, и смаргивала слёзы, вдруг набежавшие на глаза от обиды. Обиды на него и на себя, потому что не могла противостоять своим чувствам, не могла дать достойный отпор оккупанту. Ледяной воздух обжигал лицо, слёзы слетали со щёк на подоконник, а ком в горле мешал сделать глубокий вдох.