Возьму босса в хорошие руки

13

– Лаврентьева, ты мне друг? – выпаливает Василий, стоит мне выйти за дверь.

Провернув ключ, я ловлю на себе его лихорадочный взгляд и с сожалением развожу руками.

– Чипсов нет!

– В общем, Лаврентьева, гадать на ромашке времени нет. Считай, что я за тебя уже подумал. Ты – мой друг. А друг – что? Друг должен спасти друга!

– Это надолго?

Я смотрю на часы. Потом на непривычно оживленное лицо соседа, у которого даже волосы возбужденно торчат. Похоже, и правда пропадает человек.

– Ладно, если ситуация настолько критическая, я могу сходить в магазин. А могу скинуть пару приложений с быстрой доставкой! Они принесут куда больше!

– Лаврентьева, ты случайно не на диете? У тебя что-то только еда на уме. А речь про жизнь человека. Короче, мама решила, что мне пора жениться! – Он награждает меня укоризненным взглядом. – Тоже, видать, задалась вопросом: почему женщинам так трудно найти хорошего мужчину.

– Ну а тебе-то что волноваться?

Укоризны во взгляде соседа становится больше.

– Я в том смысле, что до сих пор ты успешно отбивался. А я помню твою маму – это не так-то легко. Это даже начальнику ЖЭКа не удавалось! Значит, что? Значит, у тебя имеется своя тактика. И значит, она успешно работает. Продолжай в том же духе, и лет через пятнадцать даже самые большие оптимисты перестанут верить, что твое имя может прозвучать в ЗАГСе не только во время регистрации смерти.

– Обожаю твой оптимизм, Лаврентьева! И в игры ты хорошо играешь! Готовить, конечно, не умеешь, убираешь немногим лучше меня. Но маме об этом не обязательно знать. Понимаешь, куда я клоню?

– Нет. К скандалу или к пощечине?

– Ах, да, твое своеобразное чувство юмора меня тоже восхищает. Если не бесит, конечно. В общем, Лаврентьева, ты права, была тактика, но сломалась. И, кстати, по твоей вине. Мама увидела, что у меня в доме чистые окна и решила, что я остепенился, потянулся к уюту и таким образом подаю знак, что готов жениться. Более того, что я этого очень хочу!

– А я здесь при чем? Это же тетя Вера!

– По твоей наводке.

– Но как твоя мама могла увидеть этот твой знак, если она живет в пригороде на даче? У нее же там милый домик, из которого ее выкурить невозможно – ты сам говорил!

– Нашлись умельцы. Там завелся какой-то сосед-нудист, предпочитающий принимать водные процедуры не в ванной, а посередине огорода.

– Ничего себе! Симпатичный?

– Сомневаюсь. Мама говорит, что у нее на подоконнике от этого зрелища завяли все комнатные растения.

– Какой кошмар!

Василий согласно кивает.

– Но это не все. Походил он, походил под мамиными окнами пару дней голышом, видимо, понял, что еще прохладно, да и зрители реагируют не так живо, как ему бы хотелось, и куда-то пропал. Теперь в огороде вместо него трое каких-то бородачей. Раздеваются они не полностью, по пояс, видимо, предыдущий поведал им о своем грустном опыте, но тут они взяли маму количеством. Непотребства в таком объеме она не выдержала и вернулась к папе в городскую квартиру.

– Папа рад?

– Примерно как я. Но он уже женат – его не спасти. А меня еще можно. В общем, Лаврентьева, сейчас придет моя мама с какой-то девицей, а ты ей скажешь, что ты – моя девушка.

– Ой, мне пора!

– Делов на минуту! Это даже быстрее, чем сбегать за чипсами!

– Не могу. Я не могу обманывать маму.

– Это моя мама, Лаврентьева.

– Но мама ведь. Чужих мам не бывает.

– Зато бывают чужие коты, – он многозначительно поглаживает шею, а услышав, как поднимается лифт, хватает меня за руку и шепчет: – Берия, Лаврентьева, Берия. Думай о нем, когда будешь врать – и совесть очистится. Вдруг ему снова захочется меня подушить?

Здесь он зрит в корень – все же у нас турпоход намечается. Я перестаю вырываться, и вовремя. Из лифта выходит мама Василия.

Эффектная, моложавая, словно поставила себе цель – не стареть, пока сына не женит. Легкий запах парфюма, шарфик на шее, модная шляпка, белый брючный костюм. Мне кажется, на этаже даже как-то светлее становится.

– Мама, – сжимая мою ладонь, выпаливает сосед. – Это Лаврентьева. Помнишь ее? Моя одноклассница. Так вот, я хотел сказать, что мы с ней любим друг друга!

Я нервно улыбаюсь. Боже мой… какой провал… какой провал с первых слов. Лаврентьева! Пришел бы вчера со своим шантажом – мы бы порепетировали!

– Сонечка, – кивает женщина, добродушно мне улыбаясь. – Еще бы я ее не помнила. Да и весь двор, думаю, не забыл, как ты горланил: «Сонька – дура, Сонька – дура, полюбила штукатура!»

Я оборачиваюсь к соседу.

– Погоди, а не из-за этого ли за мной по двору бегали двое придурков и пытались обрисовать спину мелом?

– Я тогда в первом классе был, и считай, уже тогда ревновал! – не теряется Василий. – А те придурки от тебя подозрительно быстро отстали, не так ли?

Его мама с милой улыбкой обводит взглядом наши переплетенные руки и продолжает вскрывать древний тайник: