Врач. Сладкая ложь. Расплата!

ПРОЛОГ - Глава 1

— Я пойду... Извините...

— Стой! — рычу я. — Никуда не идёшь.

Она замирает в дверях, испуганно оглядывается.

— Сколько это продолжается?

— Екатерина Викторовна, я не хотела... Игорь говорил, что вы разводитесь...

— Разводимся?!

Поворачиваюсь к мужу. Он сидит на диване, опустив голову.

— Игорь, мы разводимся? Это новость и для меня.

— Не разводимся, — бормочет он. — Это я так... сказал...

— Ах, так сказал! — Ярость нарастает как цунами. — А ещё что ты ей рассказывал? Что жена тебя не понимает? Что близости нет? Что я карьеристка, которая думает только о работе?

Глава 1 - Ранее до пролога

Четверг, 11 апреля 2024 года, 23:15. Моя квартира на Соколе.

Снимки МРТ разложены на кухонном столе рядом с остывшим чаем. Маша Солнцева, семь лет. В левой части её мозга притаился клубок неправильно соединённых сосудов размером с крупную вишню. Артериовенозная мальформация — когда природа забыла проложить капилляры между артериями и венами.

Беру лупу, всматриваюсь в серые пятна на плёнке. Питается от трёх артерий. Дренируется в глубокую вену, которая впадает прямо в венозный синус. Если я задену не ту ветку — девочка может потерять речь. Если не буду оперировать вообще — умрёт от очередного приступа.

— Мам, ещё работаешь? — Данила заглядывает на кухню в пижаме.

— Завтра консилиум по Маше Солнцевой. Хочу ещё раз всё проверить.

Он садится рядом, смотрит на снимки:

— Это та девочка с судорогами?

— Да. По двадцать приступов за ночь. Родители не спят уже полгода.

— А что будет, если не оперировать?

— Кома. Смерть.

Данила кивает. Студент второго курса медицинского, он понимает такие слова.

— А риски операции?

— Высокие. Мальформация лежит в речевой зоне. Один неточный надрез — и Маша не сможет понимать слова или говорить.

— Но ты же справишься?

Складываю снимки в папку:

— Справлюсь. Потому что должна справиться.

***

Пятница, 12 апреля 2024 года, 21:30. НИИ Бурденко, конференц-зал.

— Мария Солнцева, семь лет, — говорю команде, которая будет оперировать в понедельник. — АВМ левой височной доли, четвёртый класс по международной классификации. Судороги каждый день, на лекарства не реагирует.

Владислав Михайлович Тимофеев, мой шеф уже двадцать лет, хмурится на снимки:

— Размер нидуса?

— Четыре сантиметра. Глубина залегания — два с половиной.

— В функциональной зоне?

— В самом центре зоны Вернике. Если заденем — афазия.

Анна Барышникова, мой анестезиолог и лучшая подруга, листает протокол обследования:

— Последний статус был месяц назад. Четыре часа в реанимации.

— Поэтому операция нужна срочно, — киваю. — Девочка может не дожить до лета.

Роман Величко, ассистент, поднимает руку:

— А альтернативы? Радиохирургия?

— Эффект через два года. Маша столько не протянет.

— Эмболизация?

— Питающие артерии короткие, высокий риск попадания спиралей в нормальные сосуды.

Тимофеев встаёт, подходит к экрану поближе:

— Доступ планируешь какой?

— Птериональный слева. Через сильвиеву щель к островку, оттуда к нидусу.

— Мониторинг речевых функций?

— Сергей Борисович будет следить за вызванными потенциалами. Если амплитуда упадёт больше чем наполовину — останавливаемся.

— Время операции?

— Планирую часов десять-двенадцать.

В зале тишина. Все понимают: десять часов на детском мозге в функциональной зоне — это почти предел возможного.

— Родители информированы?

— Согласие подписали три дня назад. Татьяна Сергеевна плакала, но понимает — другого выхода нет.

Тимофеев обводит взглядом команду:

— Всем ясен план? Вопросы?

Молчание.

— Тогда до встречи в понедельник. Катя, удачи.

***

Понедельник, 15 апреля 2024 года, 06:30. Дом.

Игорь уже ушёл на работу. Данила готовит завтрак. София сидит за столом с альбомом, рисует что-то цветными карандашами.

— Что рисуешь? — спрашиваю дочку.

— Девочку Машу. Как она выздоравливает после твоей операции.